Шоео, завороженный заклинаниями сибиллы, тихонечко дремал на коленях шамана, и его живая золотящаяся шерстка едва заметно колыхалась в такт дыханию. Но не было времени даже спросить, все ли в порядке, – приходилось торопиться, пока не было рядом никого из джасперян.

– Я узнала, – чуточку задыхаясь от быстрого бега, проговорила она, опускаясь перед шаманом на траву. – Слушайте внимательно, это, правда, не заклинание, но что‑то вроде пророчества…

Без выражения, чеканя каждое слово, она прочла им четыре строки, заученные ею с одного раза.

– Да, – прошептал изумленный шаман, – сибилло вспомнило… Истинно есть. Вспомянуто, дабы была уяснена суть – но коловращение словес…

– Стоп, – прервала она его, хлопнув себя ладонью по коленке. – Времени в обрез. Если кто что‑нибудь понял, пусть говорит вразумительно.

Шаман пристыженно потупился. Старый рыцарь откашлялся, отчего Шоео испуганно вытаращил на него сонные глазки.

– Если позволишь сказать, то я вижу в сих заветных строках не менее четырех загадок. Во‑первых, на нашей Дороге давно уже не пускают стрел – это оружие разбойников и грабителей, да вот на Дороге Свиньи оно еще в ходу. Но соорудить нехитро, из одного лука я пущу стрелу со своей слабой рукой, а из другого – сын мой, рукой несоразмерно мощной. Догонит. Но не слишком ли просто?

– Иносказанны слова сии! – запальчиво выкрикнул шаман.

– Тише! Не привлекайте внимания. Что во‑вторых?

– Гора. Нет на нашей дороге ни горы, ни бугра поросшего, чтоб был он кем‑то захвачен.

– Может, о сопредельных землях речь? – неуверенно вставил Лронг.

– Тогда это не освобождение, а захват, – резонно заметила Таира. – Так, гора тоже под вопросом. Что в‑третьих?

– Живая вода. Сомнительно…

– Пивало сибилло живую воду! – Шаман каждый раз бросался отстаивать свою точку зрения, точно наседка на кошку. – Отпаивали сибиллу, отхаживали. Как раз после заточения. Много было дадено…

– Так, принимаем на веру, что живая вода существует. Но где?

– Это четвертый вопрос. Адом величают царство ночи, а она покрывает половину Тихри.

– А вот и опять не знаешь! – прямо‑таки ликовал сибилло. – На Строфионовой Дороге, чуть поодаль от нее, четыре горы – Стеклянными зовутся, ибо пронзают прозрачными вершинами даже самые высокие облака. Посеред них пятая, пониже, смрадный дым источает, а когда увидит пролетающих анделисов огнем в них плюется. Так вот. За то Адовой и прозвана. Там, в ложбине меж Адовой и самой высокой из Стеклянных гор, источники бьют, и лишь один из них – живой. Сибилле многие истицы…

– Понятно, – кивнула Таира. – Благодарю. Я бы на месте Оцмара всегда держала тебя при себе. Но остался пятый вопрос, не затронутый вами, – кто пойдет?..

– Я, – просто сказал Лронг. Шаман вытянул губы трубочкой:

– У‑у, герой какой! На рогате, что ль, поскачешь? А о том ты подумал, что Стеклянные горы уже за чертою ночи, и не менее чем трижды три преджизни? Даже если и долетишь туда на строфионе крылатом, вмиг в хрустальный столб обратишься.

– Минуточку, минуточку. Строфионы – это народ?

– Птицы это бескрылые, – ответил помрачневший Лронг. – По Дороге Свиньи на кабанах ездят, у Аннихитры Полуглавой – на горбатых котах, а у Лэла – на строфионах бескрылых.