– Мейрю! Ты готова?

Башмак нащупал какую‑то точку на полу; последовал удар каблуком, и тонкая плита у подножия лестницы приподнялась и отъехала в сторону. Снизу блеснул луч яркого света, и драгоценные камни, обрамлявшие лицо, заиграли зловещими огоньками.

– Да, мой господин, – донеслось снизу – юный голосок, в котором теплилась беззащитность раннего материнства.

– Давай его сюда!

– Да, мой господин.

Господин… Так вот почему это лицо показалось моне Сэниа таким знакомым!

– Кадьян! – вскрикнула она. – Сибилло Кадьян!

И первых же звуков ее голоса было достаточно, чтобы Юрг нажал на спуск. Жемчужные подвески зазвенели, груди всколыхнулись, теряя розетки из драгоценных камней, и сибилло рухнул на пол, прикрывая собой дорогу вниз.

Мона Сэниа подбежала первой и резким ударом сапога отбросила сведенное судорогой тело в сторону; с трудом удержалась, чтобы не добавить еще. Кадьян остановившимися глазами глядел на нее, и в них не промелькнуло ни тени удивления тому, что она жива. Скорее всего, одурманенный слабой дозой парализатора, он вообще ее не узнал. Рассыпавшиеся при падении жемчужины его убора жалобно тенькали, скатываясь в дыру и прыгая по ступенькам невидимой отсюда лестницы.

– Свяжи‑ка его на всякий случай, – кинула через плечо мона Сэниа, бросаясь следом за жемчужным потоком. – Мне еще нужно будет на прощание задать ему пару вопросов.

– Я смотрю, на него не очень‑то подействовало, – заметил Юрг с развернутой сетью, наклоняясь над лежащим. – Хотя так и должно быть высокий интеллект противостоит…

Холодный черный взгляд перехватил его глаза и приковал к себе. Юрг почувствовал, что его мозг стискивают цепкие когти захвата. Неподвижное лицо колдуна светлело на глазах – ни один мускул на нем не шевельнулся, и тем не менее было видно, каких чудовищных усилий стоит ему обретение способности говорить.

– Ос‑та‑но‑ви… – донеслось из полураскрытых, но недвигающихся губ.

– Сэнни! – крикнул Юрг, поднимая предостерегающе руку. – Постой, он хочет о чем‑то предупредить!

Мона Сэниа, уже спустившаяся на несколько ступенек, замерла, потом повернула голову на эти странные, шелестящие звуки. Теперь их лица были примерно на одном уровне, но Кадьян, не в силах обернуться к ней, продолжал говорить, медленно, почти по слогам, и каждое его слово подымалось к сумрачному своду внезапно потемневшей каменной каморы, как призрачная маленькая летучая мышь:

– Ты… жива. Интересно. Что ж, поторгуемся…

– Мне незачем торговаться с тобой, княжеский сибилло. Я и так знаю, что мой сын там, в подземелье.

– А ты… уверена… что узнаешь его?

Мона Сэниа оперлась пальцами о каменную плиту, готовая в любой момент выпрыгнуть обратно:

– Я – своего сына?!

– Вот именно… На мое счастье… я хорошо запомнил твоего… сосунка…

– Зачем? – невольно вырвалось у нее.

– Я предвидел… что‑то подобное. Сними с меня чары, чтобы я мог… исчезнуть. Взамен я укажу тебе на твоего сына. Всех ты не сможешь… унести… Но поторопись – ты не сделаешь и дважды по восемь вздохов… как здесь будет… огненная голова…

Долгий взгляд в окно, за которым собрались злобные свинцовые тучи.

– Юрг! Скорее наверх, поставь веерную защиту – он вызвал шаровую молнию! – Она уже летела по ступенькам вниз, навстречу сыну, которого она просто не могла не узнать!.