|
Следом ускользнула бы и веревка, не успей он схватиться как раз вовремя, "не то бы я все там так и торчал" (что до слушателей, то они реготали не потехи ради, а из восхищения перед добродушным оптимизмом Уллика: сейчас, понятно, смеется, а тогда-то было не до смеха). Наконец, скрючившись на развилке дерева, один конец веревки Уллик обвязал вокруг сука и спустился на землю. Там он нашел свой мешок, опертый на древесный ствол, и отыскал угли костра, много дней как остывшего, с множеством звериных следов вокруг. Поев и выпив немного вина - настроение от этого чуть повысилось, - он отправился в долгий путь назад к берегу, который, к счастью, обошелся без происшествий. - Когда все это произошло? - поинтересовался Найл. - Вчера. - Ты в какое время проснулся? - На рассвете. Меня разбудили птицы. Это заставило Найла задуматься. Итак, Уллик пришел в себя в то же время, когда сам Найл пробудился на макушке растения-властителя... Найл заснул намного раньше остальных; от пищи и свежего воздуха глаза слипались сами собой. Временами он просыпался от взрывов хохота или трепетного сполоха, когда в костер подбрасывали свежих сучьев. Обрывки разговора: "...а тысяченожка вымахала - обалдеть! Я таких в жизни не видел...", "... эдакие вроде лягушек, только здоровенные..." мешались со смутными образами сна. В конце концов, воцарился лишь шум накатывающих на берег волн да сухое шуршание ветра в макушках пальм. Найла растормошил за плечо Симеон. - Подъем. Ветер с юго-запада, надуваем шары. Дельта постепенно растворялась на горизонте, и Найл еще раз ощутил толщу неподвижности, зависшую в безветренном пространстве между морем и небом. Небо было лазорево-синим, безоблачным. Море внизу расходилось в бесконечность; цветом подобное небесам, по крайней мере, где сливалось с линией горизонта. Лишь прохлада воздуха давала понять, что они все-таки движутся, а не стоят на месте. Обычный, как видно, день для середины зимы. Три шара были опять связаны вместе. На этот раз, однако, Найл летел в одной корзине с Симеоном. Симеон хорошо был знаком с береговой линией, потому роль штурмана выпала, естественно, ему. Земля давно скрылась из виду, а они все стояли на разных концах корзины, удерживая равновесие. В воздухе находились уже больше часа, но ни один не произнес ни слова. Оба были зачарованы необъятностью округлого окоема, оба в благоговейном трепете от бездны, что под ними. При свете дня полет воспринимался более опасным, чем ночью. Постепенно Найла начал пробирать холод. Он осмотрительно сел на дно и запахнулся в плащ. Развязав мешок, вынул сухарь и кусок вяленого мяса; перед отлетом поесть не получилось, не было времени. Симеон последовал его примеру. Несколько минут ели молча. Затем Симеон сказал: - Мне хотелось кое о чем тебя спросить. Прошлой ночью, пока вас с Билдо не было, произошло нечто странное. Я сидел, караулил. В деревьях кругами шарилась какая-то зверюга. Ясно было, она за нами наблюдает, выжидая момента, чтоб напасть. |
