|
Площадь перед зданием была полна народа. При появлении Найла по людскому морю пронесся возбужденный рокот. Затем по властной команде Дравига все попадали ниц и почтительно застыли. Даже Мерлью, стоящая внизу на ступенях, опустилась на колени и склонила голову. Найл чувствовал, что краснеет от смущения. Он повернулся к Дравигу: - Прошу тебя, вели им встать. - Это будет против закона,- почтительно заметил Дравиг.- Как правитель города, ты должен почитаться с таким же благоговением, что и Смертоносец-Повелитель. - Правитель? - вопросительно Найл взглянул на Дравига. - Разумеется. Как посланник богини, ты распоряжаешься жизнями всех, кто зависит от нее. Найл окинул взором коленопреклоненную толпу, неподвижностью напоминающую пауков; все показалось ужасно нелепым. Затем посмотрел на Дравига и отказался от мысли велеть им подняться. Вместо этого он поспешил по ступеням к ожидающим внизу колесничим. Когда проходил мимо Мерлью, та приподняла голову; в глазах озорная усмешка. Найл был благодарен ей за это. Через шесть недель после того, как был заключен договор о примирении, Найл отплыл из бухты на судне под командой Манефона; сопровождали его Симеон и брат Вайг. Главной целью было выполнить зарок, что он дал себе, покидая родную пещеру: возвратиться и похоронить отца с воинскими почестями. Когда о своем намерении он заявил на Совете Свободных Людей, те тотчас высказались за то, чтобы прах Улфа был погребен в мраморном мавзолее на главной площади города. Найл же выступил против предложенного (отплыть с флотилией кораблей, а по возвращении устроить факельное шествие). Не желая лишний раз спорить, он ускользнул на рассвете, о конечной цели путешествия предупредив лишь мать. Утро выдалось яркое и безоблачное, но в стойком северозападном ветре неуловимо присутствовал запах осени. Подвижный треугольный парус позволял идти строго на юг - курс, по словам Манефона, непременно ведущий к тому месту, от которого Найл отплыл три месяца назад. Он стоял, опершись руками о планшир, и пристально вглядывался в морскую даль - барашки волн, отражали солнечный свет. Вновь он ощущал неизъяснимый восторг при виде воды, словно она сама по себе была волшебным веществом, скрывающим в себе тайну счастья. Созерцая постепенно тающую линию берега, он уютно, как бы со вздохом расслабился; душу пополнила восторженная уверенность, что жизнь бесконечно богата и щедра на воздаяния. Кстати, такое, чтобы расслабиться и подумать о своем, случилось с ним впервые за много недель. Правителем, оказывается, быть ох как непросто; совсем не то, что думалось раньше. Три дня после принятия договора о примирении город ходуном ходил от шумных вакханалий - ночи напролет! Впервые за два столетия мужчинам и женщинам дозволялось быть вместе открыто, и детей выпускали из детских, чтобы приобщились к празднеству. |
