|
Они освободили Милона от туники и омыли ему тело Холодной водой: выяснилось, что кожа у бедняги сплошь усеяна язвочками и царапинами. Создавалось впечатление, что кожа проколота тысячей шипов. Помимо этого, у него из обеих ноздрей шла кровь. Когда Симеон взялся ощупывать ему конечности, выясняя, нет ли переломов, Милон, стиснув зубы, судорожно всосал воздух и лишился чувств. Симеон поглядел сверху вниз на раздувшуюся лодыжку. - Переломов, по-видимому, нет. Но ходить он не сможет несколько дней. Доггинз досадливо застонал. - Что же теперь делать? - Есть только два пути. Или соорудить носилки и отнести его назад, или оставить здесь. Милон открыл глаза. - Идите дальше, - заплетающимся языком пролепетал он. Товарищи переглянулись меж собой. - Придется мне остаться с ним, - сказал Симеон. - В одиночку ему здесь не продержаться. Милон попытался приподняться на одном локте. - Ничего, продержусь. Ничего мне не сделается. В конце концов, я сам во всем виноват... - Да уж точно, дурня ты кусок,- сердито сверкнул на него глазами Доггинз. - Нет, это моя оплошность, - вмешался Найл. - Меня пытались предупредить. - Товарищи недоуменно посмотрели на него. - За несколько минут до того, как он сунулся под дерево, начала щипаться трубка, - он вынул се из кармана. - А я не догадался. - Предупредить, говоришь? - Симеон непонимающе поглядел на цилиндр. - А ей-то откуда может быть известно? Это же всего-навсего механизм. - Да, но способный читать мысли,- Найл скинул трубку обратно в карман.- Так вот, не сообразил вовремя. Мне надо было догадаться еще тогда, когда мы возились с тем розовым цветком, вторым по счету. Он действовал на порядок проворнее, чем первый. Это потому, что мы находимся ближе к центру силы. Поэтому дереву не приходится дурманить добычу газом, ему сподручнее брать свое за счет быстроты. Оно действует скоростью. - Если действительно так, - заметил Доггинз, - то чем ближе мы подходим к центру, тем для нас опаснее. Найл пожал плечами, но ничего не сказал. Вес сидели в угрюмом молчании, наблюдая, как Симеон обрабатывает раны Милона. Едва он успевал их помыть, как те снова начинали сочиться кровью. Сам Милон наблюдал за этой процедурой со странноватой отрешенностью. - Оно, наверно, впрыснуло, какую-нибудь отраву или наркотик. Я почему-то ничего не чувствую. Через несколько минут он снова потерял сознание. Симеон все, что годилось для перевязки, извел, чтобы остановить кровотечение. Через минуту повязки уже набрякли. - Боюсь, он прав, - удрученно сказал Симеон. - Дерево, должно быть, впрыснуло что-нибудь, от чего перестала свертываться кровь. Чего доброго, еще час, и он истечет на нет. |
