|
- Почему ты велел срезать именно тот куст? - Все равно какой. Они. как пауки: гибнет один, а чувствуют все. Тут до него дошло, что аромата цветов больше вроде бы не ощущается. Наклонившись, он понюхал одно из оранжевых соцветий: и правда - запаха нет. - Видишь? Даже запах был не настоящий. Он сидел у нас в голове. Это ввергло в растерянность. Надо же, оказывается, человека так легко можно разыграть... Незыблемый мир вокруг поневоле становился коварным и обманчивым. Вместе с тем, когда шли лесом, Найл чувствовал в душе необычный подъем, будто вдыхал полной грудью прохладный воздух - душа как бы освободилась от тяжкого бремени. - Голос твоего брата тоже был наваждением? - Скорее всего. - Трудно смириться, но логика подсказывала, что это именно так. - Зачем это все? Найл на ходу пожал плечами. - Наверное, Дельта пыталась нас заставить вернуться. - Но почему? Найл не ответил: одолевали очередной спуск. Откос был так крут, что идти приходилось медленно, кренясь спиной назад, чтобы не унесло вниз. Деревья и кусты росли здесь еще реже. А там совершенно неожиданно миновали линию деревьев и оказались за пределами леса. А над верхушками деревьев - расстояние не более мили - виднелась вершина большого округлого холма. Найл взглянул на него, словно впервые. У холма были определенно округлые контуры, и на таком расстоянии различалось, что выступ на его верхушке - не башня и не обрубок дерева. У основания он был чуть не вдвое шире, чем у верхушки, и напоминал чем-то обломанный черенок. Сам же холм можно было сравнить с невиданной по размерам луковицей, неправильно воткнутой в землю нерадивым садовником. А почти вертикальный скос на северном склоне холма походил на лоб, так что вырост смотрелся этакой до нелепости маленькой шляпкой. Теперь ясно, отчего холм производит такое безмолвно гнетущее впечатление: он похож на живое существо. Едва увидев его, Найл без тени сомнения осознал: это и есть предмет их поиска. Неизъяснимая вибрация не сочилась более из земли - чувствовалось, что она пульсирует в воздухе, даром что тот абсолютно спокоен. Ощущение довольно любопытное: возбуждение и вместе с тем неуютство. Возбуждала одна лишь мощь вибрации; похоже, такой же безучастной ко всему и необузданной, как шторм на море. Раздражало то, что сила была откровенно, разнузданно открыта, все равно что несносно громкая музыка. Оглянувшись на Доггинза, Найл оторопел: вид такой, будто тот унюхал вдруг что-нибудь пакостное. - Что это, по-твоему? - Что-то... нехорошее, - выговорил Доггинз с несвойственной для него нерешительностью. - Тебе не кажется? Найла начало полонить подозрение. - Ты что о нем думаешь? Доггинз открыл было рот, собираясь сказать, но, видимо, не нашел слов, поэтому лишь пожал плечами и указал на холм-луковицу. |
