|
Отсюда взор охватывал почти все ее течение: вот она петляет через болота к морю, то и дело теряясь среди высокого тростника. К югу, плавно восходя к проему между холмами, лежала сельва, удивительно мирная на вид, в сиянии луны. Но не успел он и глаз отвести, как, мелькнув невдалеке, в ночи растворилось похожее на летучую мышь создание, размером во много раз крупнее птицы, и со странным резким криком нырнуло в лесную чащобу. Спустя пару секунд из ее глубины донесся неистовый страдальческий крик какого-то существа. Вдали, в проеме между холмами, угадывалась серебристо серая пустыня; именно по ней Найл возвращался из города Каззака. Найла вдруг пронизал ошеломляющий по остроте приступ ностальгии. Кстати, интересно: показалось, что рядом стоит отец. Не продержавшись и пару секунд, видение исчезло, оставив после себя чувство опустошенности. Вот вроде бы и конечная точка. Всплеск душевных сил сошел на нет. Весь последний час Найл пассивно следовал направляющему импульсу, который передвигал ему ноги, помыкал волей - будто ветер, несущий сухой листик. Теперь импульс канул. Найл все так же оставался пассивным и открытым для восприятия, ожидая дальнейших приказаний, но их не следовало. Заняться было больше нечем, и Найл двинулся вокруг основания выступа, внимательно его изучая. Основание, плавно загибаясь уходило в грунт, словно ствол большого дерева, но иных мест, где бы оно сходилось с землей, заметно не было. Грунт под ногами был в точности таким же жестким и серым, как и текстура самого выступа. Догадка переросла в уверенность: он стоит не на холме, а на верхушке некоего исполинского растения. На боковинах выступа не наблюдалось каких-либо наростов, намекающих, что здесь когда-то была листва: если и имелась, то давно уже облетела. Найл сел у основания выступа и вперился отсутствующим взором в сторону моря. Через полчаса (луна проделала полпути по небу) он зевнул. От неудержимо зовущего чувства не осталось и следа, и Найл начал с удивлением подумывать, уж не по ошибке ли посчитал, что его влечет сюда какая-то цель. Может, восхождение на холм было жестом чисто ритуальным, вроде обряда почтения и доверительности. В таком случае задача выполнена, и остается только возвратиться. Он подошел к краю, глянул вниз и решил: нет, уж лучше утром, когда развиднеется. Ютиться на основании выступа было не особенно удобно: оно загибалось в сторону, и сидеть приходилось, согнувшись вперед. А когда Найл подался спиной назад, то обнаружил, что изогнутая часть, оказывается - великолепная лежанка, есть даже небольшая выемка под затылок. Изнеможденно вздохнув, Найл закрыл глаза. Едва он это сделал, как через все тело, от темени до пяток, пробежала волна умиротворения. Руки и босые ноги, основательно продрогшие, начали теперь лучиться теплом. Он вновь ощутил, что над ним довлеет нечто, только теперь неведомая сила настаивает, чтобы он расслабился. |
