|
Выйдя, оба заметили витающие искорки над местом, где горел костер. Доггинз, остановившись, сложил ладони рупором и рявкнул: - Симео-о-он! Звук эхом огласил холмы, с верхушек деревьев снялись встревоженные птицы. Через несколько секунд в ответ послышался отдаленный протяжный возглас. Спеша к деревьям по зеленому склону, они различили мелькающий впереди огонек. Вскоре оказалось: Симеон спешит, неся зажженный факел. Когда их разделял уже десяток метров, он аккуратно приткнул факел к земле и кинулся обниматься. Найла стиснул так, что казалось, раздавит. - Ну, слава Богу, возвратились. Мы уж и не чаяли... Голос был такой же грубый и нарочито сдержанный, но чувствовалось, что старик рад без памяти. Прыгающие отсветы костра кое-как освещали опушку. Однако не укрылось, что со времени их ухода мало что изменилось. Закутанный в одеяло Милон лежал на подстилке из травы и листьев. Манефон, улыбаясь, стоял возле костра, но когда двинулся навстречу, по неуверенной поступи стало ясно: незрячий. Обнимая товарища, Найл уловил проблеск белков под неестественно набрякшими веками. Спустя полчаса Найл с баклажкой вина уже полеживал на импровизированной постели из веток, глядя, как Симеон насекает для варева овощи. Неподалеку на земле лежала шкура животного, которое нынче по утру подстрелил Симеон; мясо варилось теперь в побулькивающем котелке. Рыльце животного походило на свиное, только шкура была пушистая, серая, а задние ноги, длинные и сильные, напоминали заячьи. Из котелка запах такой, что пальчики оближешь. Доггинз спросил о чем-то Милона. Когда ответа не последовало, поняли, что он спит. Симеон негромко сказал: - Как ты думаешь, когда ему настолько полегчает, что сможет отправиться с нами в обратную дорогу? - Самое раннее - неделя, никак не меньше. - Придется сооружать носилки и нести, - рассудил Доггинз. - Ждать все это время мы не можем. Симеон опорожнил в шумящий котелок полную чашку овощей и кореньев. - А что нас гонит? Доггинз качнул головой. Не высказывая, правда, мысль вслух, он открыто сознавал, что поход не удался. - Мы не можем себе позволить так долго отсутствовать. Раскоряки не дремлют, могут замыслить все что угодно. Найл поймал себя на том, что поклевывает носом. Тепло костра размаривало, да и не спал толком вот уже двое суток. И даже когда мозг наводнился зыбкими отзвуками сна, какая-то часть сущности упорно не покидала сознание. На миг Найл словно завис в темной бездне, такой же непроглядно пустой, как космические дали. Затем он осознал, что вновь соскальзывает в полудрему, и ощутил вибрацию растения-властителя. Контакта на этот раз не было; растение, похоже, даже не сознавало его присутствия. Но смягченная ночная вибрация принесла умиротворение. |
