|
- Я знаю немало чудесных мелодий и стихов поразительной красоты. Я умею извлекать из своего инструмента самые сладчайшие звуки. Вы убедитесь, что они нисколько не режут слух. Осмелюсь заметить, иные строки даже непристойны. - Он позволил себе подмигнуть. - Понятно. - Корробок поразмыслил. - Неужели всего за сутки ты сумел разобраться, в чем твоя выгода? Хар! Впрочем, солнце и щетка быстро прочищают мозги. Хар! Значит, ты предпочел бы заработать ужин горлом, а не руками? Я прав? - Если на то будет ваша воля, капитан. - Джон-Том постарался принять обнадеживающе смиренный вид. - Так, говоришь, песни далеких стран? Давненько на нашей лохани не звучало песен, если не считать воплей добропорядочных граждан, улетающих за борт. - Он поглядел влево, где Мадж, Яльвар и Розарык надраивали планшир. - А как же твои приятели? Неужто придут в восторг, когда им достанется твоя работа? Джон-Том облизал губы и шагнул вперед, пряча ухмылку от спутников. - Видите ли, господин капитан... Мне, конечно, не хочется их огорчать, но что я могу поделать? У меня вот-вот спина переломится. И в отличие от них я лишен меха, защищающего кожу от солнца. Похоже, мои страдания ничуть их не волнуют, так почему меня должно интересовать их мнение? - Ты прав, бедный голокожий человечек. Не стану врать, что меня это трогает, однако... - Корробок помолчал с задумчивым видом, а Джон-Том затаил дыхание. - Ладно, менестрель, будь по-твоему. Мы дадим тебе шанс. Хар! Но, - угрожающе добавил он, - если ты хитришь, чтоб отлынивать от работы, я заставлю тебя отполировать изнутри весь нос нашей посудины. - Что вы, капитан! Я не хитрю! К тому же, - нашелся юноша, - разве стал бы я повсюду таскать музыкальный инструмент, если б не был менестрелем? - Как теоретик и практик в области извращений, я мог бы много чего предположить, хар! Но вижу, у тебя нет необходимого воображения. - Он повернулся и выкрикнул: - Каскрель! К нему подскочила белка с грязным нечесаным хвостом. - Спустись в мою каюту и принеси инструмент. Тот, что мы взяли на последнем призе. - Слушаюсь, господин, - проскрипела белка и исчезла в люке. - Пойдем, дылда. - Следом за Корробоком Джон-Том поднялся на полуют. Там капитан уселся в плетеное кресло, подвешенное к рее. Спинка кресла-корзинки была дополнена поперечной жердью - это позволяло капитану выбирать позу для отдыха. На этот раз он решил сесть в корзину. Мгновением позже появилась белка с дуарой. Джон-Том постарался не смотреть на инструмент с вожделением, тем более что за матросом по трапу взошел любопытный Сашим. Белка отдала целую и невредимую дуару, и Джон-Том любовно погладил ее. Он уже готов был заиграть, но ему помешал незнакомый голос. Сначала юноше показалось, будто собачьи уши поджаты. Приглядевшись, он увидел рваные края - следы варварской хирургии. Пес хромал и опирался на костыль - в отличие от Корробока у него обе ноги были на месте, просто одна на целый фут короче другой. С выступающих далеко вперед челюстей свисали щеки. - Не надо, кап'н. Корробок недовольно обозрел вновь прибывшего. - А что тебя не устраивает, Макриг? Старый пес перевел взгляд на Джон-Тома. - Не дело это, господин. Пусть он лучше драит палубу. Деревянной ногой Корробок выбил из-под мышки матроса костыль. |
