– Это у кого? – входя, быстро спросил Воробьев.

– С вами поосторожней надо, – недобро сказал Смирнов. – У дверей стояли, подслушивали?

– Подходя, в коридоре услышал, – тоже неласково поправил Воробьев.

– …Ну, а братское чувырло – знакомец наш с Огарева…

– С Октябрьской теперь, Александр Иванович, – уточнил Сырцов.

Не садясь, Воробьев внимательно по очереди оглядел бывших ментов, удовлетворился увиденным и монотонно информировал:

– Слухач со спецмашиной для получения задания будет у вас в восемь утра, Коляша ждет вас с половины девятого до девяти на старом месте, инструментарий в багажнике вашей "Нивы"…

– Ключи от машины-то у меня… – в некотором недоумении произнес Сырцов.

– Ребят обижаете, дорогой Георгий! – почему-то обрадовался Александр Петрович и предложил: – С делами покончили и теперь к гостям…

Трое, сомкнув поредевшие на одного человека ряды, упрямо продолжали играть в покер. Воробьев представил их по одиночке:

– Малявко Сергей Ефремович. Бизюк Лев Михайлович. Прахов Василий Федорович. Каждый из троих вставал и, не выпуская из левой руки умело закрытые карты, правой жал протянутые руки Смирнова и Сырцова.

Без шеи, тяжелый брыластый и с залысинами – Прахов Василий Федорович. Василий Федорович, Василий Федорович… Потеплело, совсем тепло, горячо! Записочка в кармане Курдюмовской куртки: "Позвонить Вас. Фед.". Не этому ли? Звенело уже: этому, этому, этому!

Смирнов зевнул от нервности и, чтобы не смотреть на Василия Федоровича Прахова, стал смотреть на Александра Петровича Воробьева. Тот воспринял этот взгляд как намек и скомандовал:

– Карты в сторону! Александр Иванович торопится!

Видимо, услышав воробьевскую команду, два кожаных богатыря распахнули двери, вкатили в гостиную два сервировочных столика и стремительно расставили на длиннющем египетском комоде все необходимое для обильного а ля фуршета.

Освобожденные сервировочные столики, слегка позванивая колесиками, уехали откуда приехали, и Воробьев возгласил:

– С устатку, для удовольствия, на посошок – прошу.

Хряпнули. Четверо с устатку и для удовольствия, пятый – на посошок, а шестой не пил – ему еще баранку крутить. Закусили быстро и хряпнули по второй. Выпив, Смирнов виновато глянул на непьющего Сырцова и, наливая себе третью, последнюю, оповестил всех:

– Ну, нам пора.

Пользуясь благовидным предлогом – спешным отъездом столь милых людей, четверо также налили себе по третьей. Все пятеро подняли рюмки до уровня глаз, молча покивали друг другу и, как и следовало ожидать, выпили до дна.

Александр Петрович Воробьев провожал их. Втроем вышли на крыльцо. Смирнов глубоко вдохнул в себя целебный загородный воздух, оглядел окрестности и предложил Сырцову:

– Ты иди мотор разогревай, Жора, а я через пару минут к машине подойду.

Сырцов ушел. Глядя в его кожаную спину, Смирнов спросил:

– Опасаться знаешь кого, Саша?

– Знаю, – уверенно заявил Воробьев. – Душегубов.

– Ну, тогда как знаешь, – поняв, что Воробьев не откроется, решил не продолжать разговор Смирнов. – Завтра я, как штык, в восемь тридцать у Коляши. Что же, спасибо тебе, Александр, и до свидания…

Молчали до кардиологического санатория "Подлипки". Прибавив скорости после разворота, Сырцов спросил:

– Василий Федорович с двух концов зацеплен? Так?

– Так, Жора, так. – Смирнов сделал сладострастные потягушеньки, напряженными мышцам бедра ощутил присутствие в кармане брюк портсигара и, вытащив его, пристроил беломорину в угол рта. – Лет через десять хорошим сыскарем станешь.