У аптеки нашел единственный в округе телефон-автомат с будкой, влез в нее и еще раз хорошенько огляделся. Троллейбус на конечной остановке, в который уже набились пассажиры, теперь со скукой рассматривавшие его, Федорова. Рафик, из которого суетливые предприниматели переносили товар в ближайшую коммерческую палатку. "ИЖ" – фургон с подмосковными номерами, в котором безмятежно спал с открытым ртом рыжий водитель, пешеходы, пешеходы, за которыми не уследишь. Федоров снял трубку и набрал номер.

30

Магнитофонная запись.

Звуки, издаваемые наборным диском.

Голос Федорова: Алуся, это я, Митя Федоров.

Алуся: Ну?

Федоров: Здравствуй, Алуся.

Алуся: Господи! Ты по делу говорить будешь?

Федоров: Меня сегодня Кузьминский достал насчет Ивана.

Алуся: Ну, и ты, естественно, заложил его с потрохами.

Федоров: А что мне было делать, а что мне было делать?! Этот мерзавец готов пойти на все! Его люди могут убить меня, когда угодно!

Алуся: Господи, какой идиот!

Федоров: Кто?

Алуся: Ты, ты! Идиот, да к тому же засранец!

Федоров: Я с тобой ругаться не намерен, Алуся. Что мне делать?

Алуся: Что ты ему отдал?

Федоров: Текст телеграммы и дату встречи с ним.

Алуся: И все? Точно все?

Федоров: Клянусь.

Алуся: Боже, но какой мудак!

Федоров: Кто?

Алуся: Ты, ты! Клади трубку и больше мне не звони.

Федоров: Значит больше никаких поручений не будет?

Алуся: Клади трубку, говнюк!

Конец магнитофонной записи.

Глядя на Кузьминского, Казарян восторженно исполнил старомодно мудрое:

– Ах, эти девушки в трико, так сердце ранят глубоко!

– Ранят, – послушно согласился Кузьминский. – Думал, просто профурсетка.

А Спиридонова изумило другое:

– Техника-то до чего дошла! Что, Саня, теперь дистанционный микрофон уже и голос трубки взять может?

– Вряд ли. Паренек рыженький, которого мне с аппаратурой Воробоьев дал, – истинный клад. Высокий профессионал. За какой-то час все оформил так, чтобы Федоров звонил по этому автомату, уже хорошо подготовленному к записи. Я рыжего премирую, истинный бог, премирую.

– Не за что премию давать, Саня, – заметил Казарян.

– Премию надо платить не за наш навар, а за его работу. Премирую, обязательно премирую! – еще раз поубеждал себя Смирнов. – А теперь, ребятки, ваше мнение о привязке Федорова к нашему делу.

– Дурачок, ослик на всякий случай, используется в темную. Пустышка, Санек, полная пустышка, – безапелляционно заявил Казарян.

– Меня смущает подпись в телеграмме – Федоров, – подкинул материал для размышлений Смирнов.

– Наверняка, телеграмма факсимильная. А подпись в банке Федоров оставил во время длительного своего пребывания за бугром. Курдюмов его, наверняка, в Женеву свозил для оформления фиктивного вклада. А телеграмма из Москвы – доверенность на анонима под числом. Вот и все пироги. Федоров теперь никому не нужен.

– Даже мне, – грустно подтвердил Кузьминский.

– Вы согласны с алькиным резюме? – спросил Смирнов и осмотрел своих бойцов. Бойцы согласно покивали. – Ну, с почином нас. Первые реальные результаты расследования. До конца развернуть пустышку – это тоже результат. И вдобавок – Алуся.

– Моя старенькая и вдруг совсем новенькая Алуся, – мечтательно вспомнил о любимой Кузьминский. И не удержался, повторил заразительный казаряновский куплет: – Ах, эти девушки в трико, так сердце ранят глубоко!

31

С давних пор они полюбили существовать в этом казенном доме ночами.