– Пойдет, товарищ подполковник?

– Мои. Угодил, – одобрил Смирнов и вытянул из пачки папиросу. Пока разминал, Жабко уже зажег спичку. Затянулся так, что внутренней стороной щек почувствовал твердость зубов. Еще раз затянулся и в последний раз оглядел уже родной ему зал. Потом заглянул Матильде в глаза.

– Чтобы у тебя все было хорошо, Тилли. И постарайся стать счастливой, – он не имел права добавить два слова: «без меня», он резко повернулся, пошел к дверям и ушел, не оборачиваясь.

* * *

Полтора часа он бездумно валялся на кровати, в надежде подремать, чтобы не думать. Подремать не удалось, не брал сон, но и думать не думал. Мысли были заняты тем, чтобы не думать. Он бездумно валялся на кровати.

Ровно в четырнадцать ноль-ноль он поднялся, аккуратно расправил покрывало на кровати, загнал в наплечную кобуру парабеллум, надел куртку, взял сумку и навсегда покинул гостиницу города Нахты.

Пассажиров местного рейса не провожают. У трапа перед закрытой еще дверью «ИЛа» малой толпой ожидал желающий улететь в крайцентр молчаливый люд с чемоданами и корзинами. Когда Смирнов подходил, дверь открыли, у трапа встала неряшливая и суровая бортпроводница. Толпа вокруг нее превратилась в плотную кучу.

И тогда Смирнов увидел, что чуть в стороне от самолета стояли и ждали Матильда и Франц. Его, Смирнова, ждали. Он подошел к ним.

– Здравствуйте, Александр Иванович, – сказал Франц, крепко пожимая ему руку.

– И прощайте, – добавила Матильда.

– В начале века был такой смешной головной убор с двумя козырьками под названием «Здравствуй – прощай», – сказал, чтобы что-то сказать, Смирнов. Вежливо улыбнулся Францу и, вспомня, добавил: – Спасибо вам большое, Франц, вы нам очень помогли.

– Не надо так: «нам», – возразил Франц. – Я им никогда не помогал и помогать не буду. Я пытался помочь вам, вам одному. И рад, если помог.

– Франц, Александр Иванович знает всем им цену, – вступила в разговор Матильда. – И он хорошо напугал их.

– Жаль, что только напугал, – сказал Смирнов. – Все, по сути, зря.

– Не зря, – твердо возразил Франц. – Теперь многие люди увидели, какие они. На самом деле.

– И Лузавина с Вороновым за решетку посадили, – с мстительной радостью дополнила список смирновских заслуг Матильда.

Кучка у трапа рассосалась. Все трое посмотрели туда, и Смирнов решил:

– Ну, мне пора.

– И мы скоро отсюда уедем, – сообщил Франц. – Мы решили эмигрировать в Западную Германию.

– Почему? – удивлению огорчился Смирнов.

– Надежды нет, – сказала Матильда. – А без надежды жить нельзя. Разрешите, я вас поцелую на прощанье, Александр Иванович?

– Красивые женщины имеют право не спрашивать об этом, – галантно ответил Смирнов и подставил щеку, которую Матильда по-детски поцеловала.

У трапа Смирнов обернулся в последний раз. Матильда и Франц прощально махали, а за их спинами в отдалении на холме стоял грязно-бело-желтый козел – гигант Зевс – Леонид и вопросительно смотрел на Смирнова жуткими оранжево-черными глазами. Будто вспоминал: трахнул он или не трахнул этого, теперь улетавшего от него.

Трахнул, Зевс – Леонид, трахнул ты его!

Самолет делал полуразворот, и Смирнов в последний раз увидел раковые метастазы – контур районного центра Нахта.

23

Казарян ждал его в условленном месте – в зале ожидания перед аэропортовским рестораном. Увидев Смирнова, он поднял руку, приветствуя и давая знак, куда тому направляться. Смирнов основательно уселся в рваное кресло, заботливо охранявшееся для него.