– Он спекся, Саня. Вот здесь, – Казарян поднял со своих колен большой канцелярский конверт и обмахнулся им, как веером, – показания двух шоферов, которые привезли его сюда, копия списка пассажиров, отлетавших рейсом на Москву в восемь пятнадцать, копия списка пассажиров, отлетавших из Новосибирска на следующий день в четырнадцать сорок…

– Ты и в Новосибирск смотался? – перебил Смирнов.

– Угу. В этих двух списках он фигурирует. А вот в списках улетевших из Новосибирска сюда и отсюда обратно в Новосибирск его нет. Видимо, покупал билеты с рук или по чужим документам.

– А может, он долетел до Новосибирска, опоздал на рейс, пропьянствовал там сутки и, купив новый билет, благополучно долетел до Москвы?

– Хрен тебе! – не совсем прилично опроверг милицейские доводы Казарян. – Официант ресторана, в который мы сейчас пойдем, обслуживал его на следующий день после первого вылета и опознал на раз-два-три с полной уверенностью.

– Бритым или с бородой?

– В бороде – так точнее. В бороде, в бороде. Показания официанта, заверенные его подписью, здесь, – и Казарян снова помахал конвертом. – Мой посланец драчливый тебе в Нахте помог?

– Помог, помог, – рассеянно подтвердил Смирнов. – Все сходится, Рома.

– Тогда изложи по порядку.

– Я уже все на бумаге разрисовал. Хочешь почитать?

– Я тебя послушать хочу.

– Писать – одно, а рассказывать – другое. Противно, Рома.

– Преодолей. Мне ведь тоже противно.

– Тогда слушай. Основной выигрыш времени для алиби он сделал простейшим образом. Всем объявив, что завтра улетает, он купил билет на самолет, а сам этой же ночью вышел на трассу и рублей за двадцать пять на скотовозке прибыл в крайцентр часов в пять утра. Купил билет на Москву, как ты говоришь, на восемь пятнадцать, и долетел до Новосибирска. В Новосибирске не хватает билетов на Москву регулярно. Он в последний момент продает билет страждущему, а сам ровно через сорок минут вылетает в крайцентр. То есть, его давно нет и не будет, но к трем он уже здесь. Он направляется к автобазе и покупает место в кабине нашего разлюбезного Михаила. По графику Мишина скотовозка была в Нахте в половине девятого. Наклеив бороду и усы – Жаннин подарок, чтоб кто-нибудь из группы не узнал, он начинает осторожные поиски Торопова, которого найти было нетрудно: шумно гуляли у комсомолки Вероники. Вероятно, он штырь и железный прут приготовил заранее. Олег, рассорившись с комсомолками и комсомольцами, в лоскуты пьяный, пошел в гостиницу. Скорее всего он, не узнаваемый в бороде, зацепил Олега словом, разговорились и отошли в тупик к складу. Тут-то все случилось. Он долго бил Олега по голове (шесть ударов, Рома!) железным прутом, а потом, когда Олег упал окончательно, так же неумело проткнул его штырем. Произошло это около ноля часов, в двенадцать. Он осторожно вышел на свет правительственного прямоугольника, почистился, как мог, и направился к трассе ловить очередного корыстолюбивого скотовоза, едущего в крайцентр. Ты сказал, что у тебя показания двух водил, значит, и этого. Бородатый сел к нему?

– Бородатый, Саня.

– Ну, а далее все как по нотам. Позавтракал в ресторане на свою беду и устроился в местный самолет до Новосибирска. В Новосибирске, тряся лауреатской книжкой, выбил билет на ближайший московский рейс. Он очень хорошо предварительно изучил аэрофлотовское расписание. Он загодя готовился, Рома.

– Нами пока доказаны лишь две вещи: странно изломанный, туда – сюда, маршрут клиента и маскировка с помощью бороды. Это не подсудно, Саня.

Смирнов из сумки достал свою папочку с бумагами и, взвесив ее на ладони, сказал Казаряну назидательно:

– В Нахте я работал полный рабочий день без обеденного перерыва, Рома.