|
Кроме того, обнаружилась смена нательного белья, мыло, зубная щетка и паста и три одноразовых станочка для бритья. — Ну, ё-моё! — выдохнул Сиверцев с легкой досадой. — Зря я тебя на раритет ограбил. Оказывается, есть у меня зубная щетка! И паста есть. Псих только головой покачал: — Ну ты даешь, хлопче! Сам не знаешь, что за плечами таскаешь? — Да мне вояки что-то выдали, а что — я и поглядеть не успел. Сверху сухпай и вода, а глубже я не рылся. Как-то не до того было. — Мы же два дня в схроне сиднем сидели! — не успокаивался Псих. — Времени было — вагон! — Да отвлек ты меня своей «Массандрой», — признался и покаялся Сиверцев. — А как первая бутылка ушла, я обо всем и думать забыл. Блин, как алкаш какой-нибудь, стыдно признаться. Вроде бы и не особо долго в Зоне сидел, да и не на сухую… Правда, на заимке народ спиртягу в основном хлещет, причем не всегда разведенку. — А тут «Массандра»! — хохотнул Псих. — понимаю. Но ты бы все-таки сделал ревизию припасам, а то будешь помирать и ни сном, ни духом, что за плечами спасение имеется. Псих натянул сухие носки и слегка пошевелил пальцами ног. — Эх, — сокрушенно вздохнул он. — Сапоги с портянками лучше, честное слово! Ноги не так устают. Сиверцев недоверчиво покосился на Психа. Сам он сапоги в последний раз надевал в глубоком детстве — резиновые, по лужам бродить. И, понятное дело, не с портянками. Портянок Ваня не то что никогда не носил — даже и не видел ни разу. И вообще, этот давно вышедший из обихода предмет туалета для Сиверцева был чем-то сродни лыковым лаптям или ветхозаветному кокошнику. Что-то такое русское, но принадлежащее ко временам бояр, смуты и крепостного права. — Как-то слабо верится, что лучше, — усомнился Сиверцев. — Небось, ноги натереть — минутное дело. — Да щаз! — возразил Псих. — Как раз наоборот. Я за два года по жарище ни единой мозоли не заработал! А были олухи, кто пытался носки носить — мозоли за два часа, грибок за неделю. Правда, у меня почти все время сапоги хорошие были, яловые, но и в кирзачах я первые полгода не помер. Сиверцев подумал и не стал спорить. Мало ли? Вдруг и правда. Не зря же эти самые портянки народ несколько столетий носил и не жаловался. Да и Псих за время, проведенное рядом, не показался любителем приврать. Обычно все, что он говорил, оказывалось правдой и быстро подтверждалось. Пока ботинки окончательно подсыхали, Псих выудил из рюкзачка банку гречневой каши с мясом, вскрыл ее, зачерпнул пару ложек и протянул Сиверцеву. — Держи! Чего-то пузо подвело. Сейчас в два жала баночку схомячим, и до вечера жить можно. Возражать или отказываться было глупо. Да и после пережитых треволнений не на шутку разыгрался аппетит — Сиверцев подозревал, что одной банкой дело не ограничится, но он к счастью уже знал, что в своем вещмешке тоже имеются какие-то консервы. Покажется мало — достанет, вскроет и вот оно, продолжение банкета. Псих, видимо, принялся вспоминать сегодняшние приключения. — Вовремя ты того детину у схрона по башке треснул, — произнес он задумчиво. |
