|
— Вовремя ты того детину у схрона по башке треснул, — произнес он задумчиво. — В одиночку я бы с ним, думаю, не справился, сильный, черт. — Ну, а что ты хотел, Покатилов слабаков вряд ли будет при себе держать. И снова Ваня вспомнил, что вроде как выступил против Покатилова. Видимо, судьба ему окончательно принять сторону Тараненко и держаться к шефу поближе — вдруг и правда в Европу с собой прихватит? Хотя, такие люди обещают много, а чуть становишься не нужен — все обещания мгновенно забывают и под зад коленом… Долгое балансирование между молотом и наковальней невозможно, думал Ваня. Рано или поздно прилипаешь к чему-нибудь одному, либо к молоту, либо к наковальне. Но вообще глупо получилось, даже и подумать не успел ни о чем таком — хрясь человека автоматом по башке и баста! И ведь кого — здоровенного мужика, телохранителя, ходячую машину для убийства. Наверное, Псих тоже не промах, раз охранник так на нем сосредоточился, что об олухе-ученом и думать забыл. И, как пить дать, никакого подвоха охранник от Сиверцева не ждал, иначе ничего бы у Вани не вышло. Потом Ваня сообразил, что охранник наверняка считал его своим, потому и развернулся спиной. А его по башке… Было от чего загрустить. Банка с гречкой быстро опустела, пришлось вынуть сайру в масле и пару сухарей, поэтому Сиверцев малость отвлекся от невеселых мыслей. Против добавки Псих не возражал и в итоге закусили плотнее, чем рассчитывали с самого начала. А как запили водичкой (с чаем решили не возиться), Псих потрогал ботинки и сказал, что отдыхать хватит. Надо собираться и идти, иначе ночевать придется в прямом смысле под кустом, А в Зоне это чревато. И они двинули на юг, параллельно реке, но не рядом с ней, а в некотором удалении. Пейзажи здесь все так же отличались от тех, к которым Сиверцев привык около заимки. Когда избирались на холм и если слева случалась низина — вдалеке можно было рассмотреть реку. С такого расстояния вода казалась вообще черной, как смола. Сиверцев при ее виде невольно передергивал плечами, потому что перед глазами опять мелькала спина неведомого речного зверя. «Проклятое воображение! — сетовал сам на себя Сиверцев. — Видел же несчастный фрагмент холки, а рисуется, черт бы его побрал, настоящий супераллигатор, в подробностях!» И еще Ваня вынужден был отметить сильный сумбур в душе и мыслях. Вероятно, сегодняшний день выдался чересчур богатым на события и нервная система не выдержала, начала сбоить. По хорошему ему сейчас следовало забросить все дела, в особенности работу, и умотать куда-нибудь на природу, на дачу. Закутаться в плед, умоститься в кресле качалке и потягивать глинтвейн, стакан за стаканом. И бесцельно любоваться садиком. И чтобы вишня цвела. И прудик, обязательно прудик… Едва подумав о прудике, Сиверцев опять вспомнил о звере из реки и окончательно расстроился. Никак у него не получалось «не думать о белой обезьяне», хотя, казалось бы — человек науки, должен быть хозяином своих мыслей. Ан нет: чуть прижало — и полезли из подсознания атавистические первобытные страхи, а вся интеллектуальная дисциплина полетела кувырком. Слаб все-таки человек, даже если вооружен автоматом. Очень непоследовательно Сиверцев в очередной раз перескочил мыслями на стычку у схрона. |
