|
– Спасибо, – он низко склонил голову. А когда поднял глаза, увидел огненную чашу, которую Мать держала перед собой. – Протяни правую руку в огонь, – сказала она. Он внутренне сжался, приготовившись испытать боль, но ощущения оказались такими, как если бы он опустил руку в миску с горячим молоком. А когда он поднес пальцы к глазам, то обнаружил, что с костяшек пропала выжженная давным-давно метка. «Свободен!» – Матушка!.. – воскликнул он в порыве благодарности, вставая. – Отныне тебе нет нужды звать меня так, – перебила она его, отставляя чашу и протягивая ему руку для поцелуя. – Вы всегда будете в моем сердце, как моя мать, – сказал он, прикасаясь губами к ее горячей и нежной коже, – за все то добро, что вы сделали для меня. И в особенности – за сегодняшнее. Она в ответ лишь улыбнулась – немного печально – и опустила глаза. – Иди, – сказала она. – Солнце всходит, а тебе до заката предстоит проделать немалый путь. Не задерживайся. – Да, – широко улыбнулся он. « Потом. Я подумаю об этом потом, когда выеду из Обители. У меня теперь вся жизнь для этого!» И низко поклонился. – Прощайте… матушка. – Прощай, мой возлюбленный сын. Береги себя. Легко, словно вместе с плащом с его плеч свалилась огромная тяжесть, Ройне вышел из дверей Дома Матери. Яркое утреннее солнце заставило его зажмуриться, а холодный ветерок пробрался под одежду и окончательно унес с собой всю жаркую тяжесть прошедшей ночи, а с ней все сомнения и страхи. Ройне сладко потянулся, наслаждаясь этой свежестью, как будто в первый раз. У нее был запах и вкус свободы, новой жизни, к которой Ройне сейчас помчится. «Не задерживайся, когда будешь уходить», – сказал ему старый магистр Хемиль, то же сейчас сказала и Мать Юма. Ройне честно собирался последовать этому совету, раз уж в Обители его ничто не держало. Но жизнь и тут взяла свое: после длинной ночи хотелось удовлетворить естественные надобности тела, хотя бы утолить жажду и отлить. « Не откажут же бывшие братья мне в глотке воды, пока я буду седлать лошадь!» Он еще раз потянулся, наконец-то глянул вниз и снова замер – на этот раз от удивления. У подножия лестницы вместо обычных дежурных Серых братьев стояла вся его «свора», и наставник Нейго снова держал его оружие. А Ториш привел его гнедого коня, оседланного и, судя по всему, с наполненными провиантом седельными сумками. Все братья приветливо ему улыбнулись, и Ватс помахал рукой. Счастливо рассмеявшись, Ройне сбежал к ним, перепрыгивая через ступеньки. – Вы? Здесь? – он оглядел их, с сожалением отмечая, что Нибба все же нет. Как и Пелля. – Пришли проводить нашего брата в путь, – ответил Деас. – В последний раз. – Я рад, – сказал Ройне. – Хотя я вам уже и не брат. Но от этого приятно вдвойне. – Ты был нашим братом, и очень хорошим братом, – сказал Ватс. – Было бы нехорошо не попрощаться. – Нам будет не хватать тебя, – произнес Оггре. – Мы с тобой часто спорили и порой не понимали друг друга, но я все же был привязан к тебе, как, думаю, и каждый из нас. – В Обители будет пусто без тебя, – сказал Нейго и указал на перевитые ремнем клинки, которые держал в руках. |
