У них с сестрой не было денег на постоялые дворы, ибо ночевать в монастырях и под открытым небом можно были бесплатно.

— Я могу лечь и внизу. Если место в кровати найдется только для одного, пусть его займет сестра, — прошептала Доминика. — Мы вернем вам деньги, когда вернемся.

— Ну уж нет. Спать среди мужчин вы не будете. Я этого не допущу, — отрывисто произнес он и взглянул на Вдову и сестру Марию, которые дремали рядом. — Ни вы, ни они. Деньги у меня есть.

— Я совсем не хочу спать.

Уголок его рта дрогнул.

— Тогда почему вы зеваете?

— Может, я и впрямь немного устала, но такого чудесного стола я не видела с тех пор, как вышла из монастыря. — Доминика провела ладонью по столешнице. Она была не такая гладкая, как наклонные доски для письма в скриптории, зато твердая и плоская. — Будь у меня побольше пергамента, я бы не заснула, пока не описала все-все, что мы сегодня увидели.

Он склонил голову набок.

— И на что потом сгодились бы ваши записи?

— Люди смогли бы прочесть их и узнать, как можно славить Господа через мистерии.

Он фыркнул и отхлебнул эля.

— Люди не умеют читать.

— Некоторые умеют, — ответила она упрямо. — Кто сможет понять написанное, то уверует.

Иннокентий навострил свой холодный и мокрый нос. Кто-то из постояльцев развернул ужин, и в воздухе аппетитно запахло жареной курятиной.

— Малыш, ты что, не наелся? — шепнула она ему на ухо.

— Выходит, если переложить Библию на собачий язык, то Иннокентий тоже уверует?

— Возможно. — Это шутка или испытание? Должно быть, второе, ибо он не улыбался. — Собаки тоже создания Божьи.

— Но у них нет души.

Она заметила, что его глаза торжествующе заблестели. А он умеет вести теологические дискуссии, когда захочет.

— Я знаю. И поэтому они не смогут попасть в рай. — Ужасная несправедливость, если вдуматься. Она будет скучать по Иннокентию в раю. — Будь у Блаженного Августина своя собака, он бы никогда так не написал, — сказала она, зарываясь пальцами в собачью шерсть.

Он усмехнулся, и она обрадовалась, что хоть ненадолго, но подняла ему настроение.

Его нога под столом коснулась ее щиколотки, и она встрепенулась, будто пронзенная ударом молнии.

Губы Гаррена дрогнули в улыбке.

Она тоже улыбнулась в ответ. И представила, как погружается пальцами в темные кудри, которые вились на его загорелой шее.

Как ни в чем не бывало он продолжал:

— А что вы будете делать, если ваши мечты не сбудутся?

Она убрала ноги под скамью.

— Но они сбудутся. — В ее сознание прокралась крошечная неуверенность. Господь не всегда отвечает на наши молитвы так, как мы ожидаем.

Он не стал искать под столом нового прикосновения.

— Почему вы настолько уверены?

— Иисус сказал: «Просите, и дано будет вам». Я изложила свою просьбу достаточно четко. — Она опять вытянула ноги, придерживая Иннокентия, чтобы тот не соскользнул на пол. — А что попросите у Блаженной Ларины вы?

Он выпрямился, скрестил ноги под лавкой и сделал большой глоток эля.

— Невозможного. Чтобы Уильям жил.

Доминика пристыженно согнула колени. Пока она втайне надеялась еще раз к нему притронуться, он переживал о здоровье графа. Ну и пусть за паломничество ему заплатили. Подобную преданность за деньги не купишь.

— Для Бога нет ничего невозможного. Но разве вы не хотите попросить чего-нибудь и для себя?

Его лицо снова ожесточилось.