Последняя бочка пряталась за остальными. Я заглянула в нее, и она оказалась полной. Внезапно что-то зашевелилось, пискнуло, маленький розовый ротик раскрылся в зевке; он был такой розовый и влажный, что в угольной бочке это казалось невозможным. Ротик закрылся, открылся еще один, и из него донеслось:

– Мяу.

Два или три ротика хором завыли:

– Мяу-мяу.

Я мгновенно выбрала котенка с четырьмя белыми лапками и белым пятнышком между ушек, который, в отличие от остальных, по недомыслию потерявших носочки и шапочки, выглядел полностью одетым. Этого диковинного котенка я присмотрела для себя.

Но я не стала ни трогать, ни гладить ни его, ни его братьев и сестер. В то время мои знания о природе состояли из нескольких правил, которые я путала между собой, поэтому при случае я понимала, что что-то должно быть сделано, но не вполне осознавала, что именно. Во время грозы следовало встать под дерево или в открытом поле, чтобы дерево не упало на меня. Найдя гнездо с соловьиными яйцами или птенцами, нельзя было его тревожить, а то мать покинет птенцов, и тогда они умрут. Или это были не птенцы, а котята? Я не была уверена. Еще я смутно помнила страшилку про злобную мать-кошку, которая выцарапала глаза тому, кто угрожал ее малышам. Я не хотела учиться обращению с котятами на горьком опыте. Стало быть, мне нужно было расспросить взрослого, который бы все это знал; между грозами и птенцами я могла бы незаметно вставить вопрос про котят. Но кто из взрослых разбирался в котятах? Точнее, кто из взрослых разбирался в котятах, но не догадался бы о моем секрете? Мами не подходила в обоих случаях; мамита ничего не знала о природе, на которую у нее, как она утверждала, была аллергия, в связи с чем ей приходилось ездить за покупками в Нью-Йорк, где, по ее словам, не было никакой природы, – я обещала себе, что когда-нибудь решу эту загадку; спрашивать тетю Изу было бессмысленно: она засмеялась бы своим ухающим смехом и стала бы с писком и мяуканьем носиться вокруг, притворяясь одновременно птенцом, соловьем и котенком, пока вся семья не догадалась бы, что я затеяла; а Пилы, которая знала обо всем на этом и том свете, Пилы, конечно же, не было.

Не зная, что предпринять, но понимая, что, если я буду стоять и обдумывать варианты действий, мать-кошка вполне может прийти и ослепить меня, я вышла из угольного сарая и принялась шататься по двору. Я в отчаянии подняла крышку барабана и уже собиралась достать свои нагели и забарабанить как никогда громко, но увидела незнакомого мужчину, проходящего через наш двор в направлении рощи диких апельсиновых деревьев, тянувшейся за нашим забором. Его сопровождала собака, вернее, собака забегала вперед, замедлялась, нюхала землю, гавкала, гонялась за бабочками и еще дюжиной разных способов делала мир безопасным для своего хозяина.