|
Йоланде было так неловко, что она пыталась скрыть эти встречи от матери, но та всегда каким-то образом о них узнавала и занимала обычное место в середине первого ряда. Даже если она вела себя прилично, Йоланда смущалась одного ее присутствия. Ведь она часто читала стихи, адресованные любовникам, и сонеты, действие которых происходило в спальнях; она знала, что ее мать не верит в секс для девушек. Но та словно не обращала внимания на темы стихов дочери, а если и обращала, то все объясняла богатым воображением Йойо.
– Она всегда отличалась богатым воображением, – доверительно сообщала мать всем, кто сидел поблизости. На последних поэтических чтениях, в которых Йоланда участвовала после долгого перерыва, рядом с матерью сидел ее любовник. Мать понятия не имела, что этот красивый седеющий профессор знаком с ее дочерью, и решила, что он просто интересуется ее стихами. – Из всех четырех девочек, – поведала она мужчине, – Йо всегда любила поэзию. Йо – это прозвище, – пояснила она. – Она жалуется, что ее не называют полным именем, но, когда у вас четыре дочери, приходится срезать углы. Только представьте, четыре девочки! – Да что вы? – отозвался любовник, хотя Йоланда уже рассказывала ему и о своей семье, и о своих исковерканных именах – Йо, Джо, Йойо. Ему хватало благоразумия не срезать углы. «Йо-лан-да», – натаскивала она его. Родители, судя по всему, были настоящими ископаемыми, но вопреки этому все четыре сестры выросли практически неуправляемыми. Некоторые из них, включая Йоланду, были разведены. Старшая – детский психолог – вышла за психоаналитика, с которым встречалась, когда распался ее первый брак, или что-то в этом роде. Вторая употребляла много наркотиков, чтобы не набрать вес. Младшая только что убежала с каким-то немцем, когда выяснилось, что она беременна. – Но у нашей Йо… – продолжала мать, показывая на свою дочь, которая сидела вместе с другими чтецами, дожидаясь, пока звуковая система как следует заработает и можно будет начать программу, – у нашей Йо всегда было богатое воображение. Гул разговоров то и дело заглушало трескучее, усиленное «раз-раз», произносимое слишком близко к микрофону. Йоланда с растущим беспокойством наблюдала за оживленной беседой своей матери и любовника. – Да, Йойо всегда любила поэзию. Как же, помню, мы однажды отправились в Нью-Йорк. Ей было не больше трех… – Мать все больше увлекалась своей историей. Любовник заметил, что ее глаза были такими же, как те, что нежно смотрели на него по ночам с лица любовницы. – Раз-раз… – разнесся по помещению чей-то голос. Мать подняла взгляд, решив, что начались чтения. Любовник отмахнулся от голоса. Он хотел услышать историю. – Мы с Лоло отправились в Нью-Йорк. У него была там конференция, и мы решили устроить из нее отпуск. Мы не ездили отдыхать с тех пор, как родился наш первый ребенок. Мы были очень бедны, – мать понизила голос. – Словами не описать, насколько мы были бедны. Но мы начинали видеть лучшие дни. – Да что вы? – отозвался любовник. Он уже решил придерживаться этой фразы, которая звучала довольно поощрительно, но при этом не перебивала течение истории. – Мы оставили девочек дома, но вот у этой… – мать снова показала на свою дочь, которая округлила глаза, глядя на любовника, – вот у этой повыпадали все волосы. |
