Джон лежал на спине, он только что сказал, что, глядя в небо, понимаешь: все твои поступки ничего не значат.

– Джон-купидон смотрит в небосклон, в Йоланду влюблен, – скаламбурила она, уткнувшись носом во впадинку его ключицы.

Он погладил ее по спине.

– А ты в курсе, что ты маленькая белочка?

Йоланда села.

– «Белочка» не в рифму, – объяснила она. – Надо, чтобы слово рифмовалось с моим именем.

– Джо-лан-да? – возразил он. – Что рифмуется с Джо-лан-дой?

– Тогда используй «Джо». Дружок, свежо, хорошо, – срифмовала она. – Ладно, твоя очередь, – желая получить от жизни добавку радости, она говорила тоном, который переняла у матери.

– Моя дорогая Джо… – начал Джон, но не смог с ходу придумать рифму. Он хмыкал, мычал, гоготал. И наконец ляпнул: – Моя дорогая, милая белочка, я люблю тебя одну и никогда не обману.

Он улыбнулся своей нечаянной рифме.

Йо снова села.

– Тройка с минусом! – Она скатилась с него на траву. – Где ты научился сочинять стишки для открыток?

Джон обиженно встал и отряхнул брюки, словно травинки были частичками раздражающей его сейчас Йо.

– Не все такие чертовы рифмоплеты, как ты!

В качестве извинения она начала игриво покусывать кожу на его бедрах.

Джон приподнял ее за плечи.

– Белочка.

Он простил ее.

Йоланду передернуло. Что угодно, только не белка. Казалось, ее плечи внезапно покрылись мехом.

– Можно я буду чем-нибудь другим?

– Конечно! – Он обвел рукой землю, как будто ему принадлежало все сущее. – Чем ты хочешь быть?

Она отвернулась от него и окинула взглядом горизонт: деревья, скалы, озеро, траву, сорняки, цветы, птиц, небо…

Его ладонь появилась из-за ее спины и завладела ее плечом.

– Небом, – неуверенно проговорила она и почувствовала, что сказала правду. – Я хочу быть небом.

– Нельзя. – Он развернул ее лицом к себе. И она впервые заметила, что его глаза были того же голубого оттенка, что и небесный свод. – Ты сама выдумала это правило, что нужно рифмовать с собственным именем.

– Я, – она показала на себя, – рифмуется с вышина!

– Но не с «Джо»! – Он погрозил ей пальцем. Его взгляд смягчился от страсти. Джон накрыл своими губами ее приоткрытый рот.

– По-испански Йо рифмуется с cielo, – упали в темную, безмолвную пещеру его рта слова Йо. «Cielo, cielo», – отозвалось эхо. И как безумная, Йо ринулась в убежище родного языка, где заносчиво моноязычный Джон не смог бы поймать ее, даже если бы очень захотел.

* * *

– Тебе только гребаный мозгоправ поможет! – слова Джона спрыгнули с его языка, словно самоубийцы.

Она ответила, что даже если и так, то необязательно называть их мозгоправами.

– Мозгоправ, – повторил он. – Мозгоправ, мозгоправ.

Она сказала, что нельзя заставлять ее чувствовать себя ненормальной только потому, что она такая, какая есть. Раз уж на то пошло, он такой же сумасшедший, как она. «Господи! – пришло ей в голову.