Тем вечером Йойо наблюдала за отцом из окна коридора наверху, куда удалилась, едва заслышав, как к дому подъезжает его машина. Отец медленно, с мрачным лицом прошел по подъездной дорожке, сражаясь с огромной тяжелой картонной коробкой. У входной двери он бережно поставил свою поклажу и похлопал себя по всем карманам в поисках ключей. (Если бы только у него был пикающий брелок Лауры!) Йойо услышала, как внизу щелкают замки. Она слушала, как он пытается втащить коробку в узкий дверной проем. Он несколько раз позвал ее по имени, но она не откликнулась.

– Моя дочь, твой отец любит тебя очень сильно, – объяснил он с подножия лестницы. – Он просто хочет тебя защитить.

Наконец мать поднялась наверх и умолила Йойо спуститься и помириться с ним.

– Твой отец не хотел навредить. Ты должна простить его. Лучше всегда оставлять прошлое позади, не правда ли?

Внизу Йойо обнаружила, что отец устанавливает на кухонном столе новенькую печатную машинку. Она была лучше, чем машинка ее матери. Заказывая дополнительные опции, отец превзошел себя: у машинки были пластиковый футляр для переноски с инициалами Йойо, выгравированными пониже ручки; валик, поднимающий бумагу во время печати; коррекционная лента, автоматическая табуляция, пластмассовая крышка от пыли, похожая на чехол для тостера. Даже мать не смогла бы изобрести такое чудо!

И если для Лауры пора изобретательства осталась в прошлом, то для Йойо все только начиналось после общешкольного успеха. Именно эта речь запомнилась Йойо как последнее изобретение ее матери, а вовсе не чемодан на колесиках, как считали остальные члены семьи. Мать как будто передала Йойо свой карандаш и блокнот и сказала: «Ладно, милая, вот тебе эстафета. Дерзай!»

Посягательство

Карла

В день, когда семейству Гарсиа исполнился один американский год, они устроили праздничный ужин. Мами испекла вкусный фруктовый пирог и воткнула в его центр свечу.

– Угадайте, какой сегодня день? – обвела она взглядом озадаченные лица сидящих за столом дочерей.

– Ровно год назад, – начал ораторствовать папи, – мы причалили к берегам этой великой страны.

Когда он закончил декламировать перевранное стихотворение о статуе Свободы, младшая дочь Фифи спросила, можно ли ей задуть свечку, и мами ответила:

– Только после того, как все загадают желания.

«Чего пожелать в годовщину дня, когда ты потеряла все?» – спрашивала себя Карла.

Судя по тому, что остальные сидели за столом с закрытыми глазами, у них подобных проблем не возникало. Карла тоже закрыла глаза. В будущем она постарается больше не желать того, чего всегда желала от тоски по родине. Но сегодня она все-таки пожелает этого в самый последний раз.

«Боже милостивый, – начала она. Карла никак не могла привыкнуть к американской манере загадывать желания, не впутывая в это Бога. – Пожалуйста, пусть мы вернемся домой», – полумолилась-полужелала она.

Эта возможность казалась все более призрачной. В сущности, ее родители пускали здесь корни. Всего месяц назад они перебрались из города в район Лонг-Айленда, чтобы, как утверждала мами, девочки могли играть во дворе. Зеленые квадратики вокруг одинаковых домов были больше похожи на ковровое покрытие, которое требовалось держать в чистоте, а не на дворы для игр.