– Я… я знаю эту музыку, – прошептала она. – Я точно ее когда-то слышала. И что-то делала под нее. Но что?.. Может, я танцевала?

Он посмотрел на нее внимательно:

– Ты вспомнила?

Катя покачала головой. Внутри что-то щемило и дрожало, как тонкая струна, но картинка так и не складывалась.

– Нет. Но эта мелодия точно что-то значила для меня. Я чувствую. – Она крепче сжала его руку. – Но не могу вспомнить.

Макар притянул ее к себе и тихо сказал на ухо:

– Мы дойдем до этого. По шагу, по штриху. Главное – ты уже очень близко.

Катя кивнула и вдруг улыбнулась сквозь слезы:

– Спасибо тебе. Без тебя я бы сдалась.

– Без тебя мне бы было слишком скучно жить, – тихо ответил он.

Они свернули в сторону скрипача, вдыхая запах цветущих лип и ароматы лета, такого же нового и неизвестного, как и их будущее. Дослушав до конца мелодию, Макар подошел и положил в раскрытый футляр небольшую купюру, а потом протянул парню свой смартфон и что-то сказал. Музыкант быстро написал что-то в телефоне и снова начал играть эту же мелодию.

Катя застыла, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, но память упорно молчала. Придя в себя, она спросила:

– Надеюсь, ты у него не скрипку просил мне в руки подержать? Потому что, честно, я даже не представляю, как это делается.

– Нет, конечно. Если бы ты была скрипачкой, я бы сразу заметил трудовую мозоль на шее. Скрипачки, кстати, часто жалуются, что люди несведущие принимают отметину от скрипки на шее и подбородке за засос.

– А ты откуда знаешь такие подробности? – развернулась Катя, и глаза ее блестели совсем не по-доброму.

– Да было дело, как-то давно.

– Слушай, давай домой поедем! Нагулялись уже, хватит на сегодня.

По дороге обратно она в основном молчала, крутила свертки с купленными лентами и стразами, а потом и вовсе вытянула из бумаги шнурочки и стала перебирать их, глядя в окно и стараясь проанализировать сегодняшние ощущения. Самым сильным впечатлением стала музыка. Где же она могла ее слышать?

– Знаешь, эта музыка… она…

– В филармонию мы сегодня не идем, даже не уговаривай.

– Так и знала, что ты не любишь такое. Я так и сказала Юлиане, когда она предложила взять тебя с собой на концерт.

– Что же ты молчала?

– На тот концерт мы с тобой однозначно идем. Вдруг к тебе начнут возвращаться воспоминания, а я буду рядом.

– Можешь сразу сказать, что она сразила обаянием и ботоксной харизмой не только мэра.

– Ого! – рассмеялся Макар и бросил на нее взгляд. Но краем глаза заметил, что ее руки машинально почти закончили плести что-то, имеющее форму. Он не стал ее отвлекать и дал закончить машинальные движения.

Остановившись у дома, он перевел взгляд на Катю:

– Та мелодия… это Камиль Сен-Санс. «Лебедь». Я спросил у музыканта.

Катя застыла и наморщила лоб, но это имя и название ни о чем ей не говорили. Макар скосил взгляд на ее руки. В них был сплетенный во время дороги из купленных шнурков браслет.

– И что это?

Катя в недоумении опустила глаза вниз и сама удивилась тому, что машинально сделали ее руки, пока в мозгу шла активная поисковая операция забытых фрагментов жизни.

– Это фенечка. Если хочешь, могу тебе подарить.

Он заглушил двигатель и протянул руку. Катя умелыми движениями завязала на его руке браслет.

– Я умею плести такие фенечки.

Глава 20. В мелочах скрывается главное

Катя шагала по утренней улице, наслаждаясь утром летнего дня.