Я посмотрел на маму, но лицо у той было спокойное. Видимо давно уже это они между собой обсудили и та не против. Сама она вполне удовлетворена новой должностью учительницы в кулинарном техникуме и из планов — написать поварскую книгу — методичку для своих студентов. По тем рецептам, что сама знает, но в учебную программу они не входят.

— Ну а у вас, молодые, какие планы? — после небольшой паузы, спросил Илья Романович. — Уж про приключения прошедшего года можете не рассказывать, тут все свои, все знаем.

— Планы? — я задумался — говорить или нет? — Пока все туманно, — решил все же оставить разговор с товарищем Сталиным в тайне. — Сами знаете, из-за чего.

— Но тебя к товарищу Сталину вызывали, — вдруг вклинилась Люда, — ты еще пришел от него какой-то задумчивый.

Мое красноречивое молчание поняли все, кроме жены. И слова о «туманности» стали для родителей еще более понятными. Поэтому отец перевел тему на Лешу, и какие мы подарки для него подготовили. Сын двенадцати часов вряд ли дождется — уже носом начал клевать, маленький еще. Но и дарить заранее я не хотел, как и раскрывать тайну подарка перед сыном.

— Подарок он утром свой найдет, — тут же вклинился я.

Леша с недовольством посмотрел на меня, хоть и года еще нет, а понимать нас он прекрасно научился. Особенно когда речь о нем заходит.

— Ваше дело, — тут же кивнул батя. — А вот я ему свой подарок сейчас вручу.

С этими словами он сходил к елке и достал из-под нее одну из коробок. Небольшая, в ладонь величиной, но даже такая для маленького карапуза она казалась огромной.

— На! — вручил он коробочку Леше.

Тот тут же обхватил ее обеими руками и засопел, напряженно размышляя, как добраться до ценного нутра. Повертев, он так и не смог догадаться, как развернуть коробочку, тут же недовольно запищав. Все смотрели на его потуги с умилением, как обычно взрослые смотрят на первые шаги детей. Люда сжалилась над нашим сыном и помогла ему достать из коробки небольшую модель самолета. Леша с восхищением уставился на игрушку, полностью забыв про окружающих. Ну а мы вернулись к разговору. Илья Романович начал травить анекдоты. Отец рассказал пару смешных эпизодов, как рабочие в его цеху собирали один из самолетов. Сначала все собрали, а про крепление рулевого крыла забыли. Точнее — в суматохе прицепили растяжку не в то место. Затем разобрали, собрали по новой и опять напасть — лопасти винта в обратную сторону крутятся! Поматерившись, все же поставили как нужно, но времени потратили изрядно. А все из-за спешки — стране нужно все больше самолетов, план увеличивают и его выполнение уже под угрозой срыва.

— Как же тебя тогда из начальников отпустят? — отсмеявшись, после пересказа отца о растерянном и обиженном лице мастера сборки, спросил я.

— У нас свободная страна, — гордо ответил он. — Не то что при царе.

Потом Люда поделилась случаем, как при одной из прогулок какая-то матрона подумала, что у нас не мальчик, а девочка. И долго спорила по этому поводу с Людой — такая упертая оказалась.

Постепенно застолье перешло в песни. Я даже не понял, в какой именно момент. Просто сначала все выговорились, а то встречаемся редко, а потом мама стала тихонько напевать. Люда унесла заснувшего окончательно Лешу и, вернувшись, присоединилась к ней. А там и отец свое затянул, когда наши дамы замолчали.

Около полуночи Илья Романович спохватился и потребовал включить радио — послушать выступление Иосифа Виссарионовича. С моей подачи все же были введены его новогодние речи с кратким отчетом о прошедшем годе и планах на следующий. Вот ему и было интересно, что скажет генеральный секретарь. Домой он не собирался, по обмолвкам я так понял, что с женой у него в последнее время отношения не ладятся.