— Ну, может сейчас они только о своем народе и думают, все же ситуация у них плохая, но почему ты считаешь, что для нас их «национал» — это нехорошо?

— Капитализм тоже во многих странах есть у Запада. И против нас они сплочены. Но при этом и между собой борются так, что только пух летит, — заметил я. — У нас потому и международный коммунизм, чтобы такие распри в корне купировать. А если в Германии социализм лишь для немцев, то почему ты думаешь, что они против нас пойти не могут?

— Да у них выбора нет! — горячо стал доказывать свою позицию Борис. — Они же в самом центре Европы находятся! Против них капиталисты враз ополчатся, чтобы к ним эта идея не пришла! Так что у них один путь — с нами дружить, вместе-то легче от этой кодлы отбиваться.

Я лишь грустно покачал головой.

— Давно этот Гитлер стал главой Германии?

— Не, в конце января только, — покачал головой Боря.

— Тогда давай посмотрим, что он сделает на своем посту в первую очередь. А пока наш спор бессмысленен.

Друг упрямо поджал губы, но дальше возмущаться не стал. Представляю, какое его ждет разочарование. Я вот совсем не верил, что мы с Гитлером подружимся. Уж очень плотно в памяти сидели рассказы деда из прошлой жизни.

— Если ты такой знаток свежих новостей, лучше расскажи, что еще в мире происходит, — решил я сменить тему. — А то я в дела своего института закопался — света белого не вижу.

— Да что происходит, — пожал плечами Борис. — Съезд партии в прошлом месяце прошел. В этом году на нем решили больше никого в партию не брать. А! Скоро еще съезд колхозников-ударников будет! Через неделю вроде. А так… ну вот недавно читал, что разогнали кружок «историков». Они там обсуждали последние годы правления Николашки второго. Что тот настолько плох был в последнее десятилетие перед революцией, что в мистику подался. Лже-пророка к себе приблизил. Этого, как там… а, Распутина! Да настолько ему поверил, что даже генералы его за голову хватались. А потом и пристукнули этого мошенника.

Распутин. В голове всплыли строки одной песни из прошлой жизни. Да так ярко, что я прошептал их вслух:

— Заметает следы престола

Красной поступью февраля

Старец тёмной Невою скован,

Толпы вторят «Долой царя»…

— Ты чего там шепчешь? — удивился Боря.

— Да так, вспомнилось…

— Что?

Я мысленно отругал себя за слишком длинный язык. И что ответить другу? Где я мог услышать подобные строки? Тут же ритмика у стиха такая, какую ни один поэт современности не выдает! Это я еще про звуковое сопровождение не говорю, хорошо, что его не было.

— Да вот ты про Распутина заговорил, а я почему-то подумал, что его смерть стала началом конца царской династии. Уж не знаю, с чего такая ассоциация.

— А что за стихи ты прошептал?

Вот неугомонный! И слух хороший, когда не надо.

— Просто слышал где-то, — пожал я плечами как можно беззаботней.

— А полностью не помнишь его? Уж очень интересные строки.

— Если вспомню, обязательно скажу. Но пока только кусочек на ум пришел. Да и сам знаешь, как это бывает — начинаешь что-то усиленно вспоминать и как на зло словно память отказывает! И наоборот — не думаешь о чем-то, а оно само в голову лезет.

— Это да, — вздохнул друг, явно вспомнив похожую историю из собственного опыта.

Все же мне удалось уйти от скользкой темы песни из моей прошлой жизни, а я сам себе дал зарок больше так не подставляться.

Еще немного пообщавшись, мы попрощались. К слову, с Королевым насчет Бори я поговорил уже в ближайшие выходные и, как и ожидалось, тот с удовольствием принял его к себе.