Члены политбюро раскрыли подготовленные документы и принялись их читать. Периодически то один, то другой делал небольшую записку и показывал ее соседу, делясь своим мнением о заинтересовавшем эпизоде или цифре. Это была довольно распространенная практика, чтобы не мешать другим членам политбюро вникать в материал документов. Когда все ознакомились и посмотрели в сторону Сталина, он продолжил.

— Как видите, враг не дремлет. Если у кого-то есть сомнения, прошу высказаться.

Но пока все молчали. Приведенная статистика с реальными отчетами с мест была более чем убедительной. Подождав еще минуту и не дождавшись возражений, генеральный секретарь продолжил.

— В связи с этим есть мнение отвлечь врага от нас, ударив его в самое подбрюшье — в центр их логова, где у нас есть союзники. Я говорю про Испанию, товарищи. Выношу на голосование вопрос — оказать всемерную поддержку на всех уровнях, от дипломатического, до финансового и при необходимости — военного коммунистам Испании и их Народному фронту. Прежде, чем мы начнем голосовать, прошу всех высказаться.

— У нас сейчас полным ходом идет военная реформа, — первым начал Ворошилов. — Она еще не окончена, но уже есть части, сформированные по новому принципу, — здесь Климент Ефремович имел в виду, изменение статуса «политруков».

Теперь они не имели той власти, что еще год назад и не могли отменить любой приказ командира. Далеко не все с этим согласились, было много жалоб, предостережений об опасности отстранения их от власти в подразделениях, и если бы не нажим «сверху» еще неизвестно, чем бы все закончилось. Однако выкладки института анализа и прогнозирования были неумолимы: двоевластие в подразделениях ведет к хаосу и не выполнению боевой задачи. Поэтому члены политбюро, ознакомившись с докладом института, согласились с предложением лишить «политруков» их права отменять приказы командиров, особенно в боевой обстановке. Но чтобы это все было проведено на деле, некоторых заместителей командира по политической подготовке пришлось уволить из рядов Красной армии, а на их место назначить более покладистых. Правда даже с «нажимом сверху» дело шло туго. Это и имел в виду Ворошилов, говоря не обо всех подразделениях, а лишь о части войск. Хотя конечно это было далеко не единственное изменение, но самое «громкое» и приживающееся в войсках с трудом. Другой момент — новые звания и знаки различия приживались проще, но с нюансом — если в подразделении был лояльный политрук, не требовавший ему вернуть право отмены приказа. Изменение штата техники, новое ручное оружие, комплектование по новым стандартам на фоне таких распрей просто терялись из виду, хотя тоже входили в реформу.

— Недавно была инициатива проверить переформированные войска в учениях, чтобы выявить слабые места, проверить теоретические выкладки нашего штаба и его тактических схем применения переформированных войск, но она была свернута.

— Вот кстати, — сразу же зацепился за это Сталин. — А кто был инициатором этих учений?

Ворошилов замялся, искоса глянул на Орджоникидзе, и выдохнул.

— Я, товарищ председатель.

— Вы сами решили проверить наши войска, или вам подсказали? — продолжал давить вождь.

Климент Ефремович понял, что попал. Сказать, что сам — подставить себя. Сказать, что ему посоветовал Орджоникидзе — показать или свою некомпетентность на посту, или чрезмерную зависимость от чужого мнения. Особенно — от мнения не самого товарища Сталина, а людей, которые идут к нему в оппозицию. Но кто же знал, что Серго решится пойти против Вождя⁈

Молчание затягивалось, и Ворошилов все же выдавил из себя.

— В связи с трудным введением реформы в жизнь требовалось показать, что новый формат войск гораздо качественнее старого. Идею сделать это сейчас, не дожидаясь окончательного завершения реформы, мне высказал Григорий Константинович.