*

Кульверт под больницей Святого Георгия был усеян бело‑синими комками. Из заградительной ленты, которой полиция обнесла то место, где накануне нашли труп Лиз Педерсен. Лента была изорвана в клочки, скомкана в одинаковые комочки, беспорядочно разбросанные вокруг.

Эверт Гренс, в белом халате, белых брюках и белой бейсболке, стоял, наклонившись вперед, разглядывая обрывки пластиковой ленты. Он только что позвонил Свену Сундквисту, велел ему ехать из дома, из Густавсберга, прямо к церкви Святой Клары, это утро начнется не в Крунуберге.

– Я еще не закончил осмотр места преступления. – Нильс Крантц сидел на корточках возле открытой двери в стене кульверта, которая, как они теперь знали, вела прямо в систему туннелей. – Но знаю, ты спешишь, а у меня есть кой‑какие предварительные соображения, которые наверняка тебя заинтересуют.

Гренс надел поверх зимних ботинок мятые голубые бахилы и пошел по узкому проходу, указанному криминалистом. Крантц по‑прежнему работал, сидя на корточках, изобразил в воздухе кружок, в нескольких сантиметрах от бетонного пола.

– Здесь.

– Ни черта не вижу.

– Здесь у нас четкий отпечаток подошвы. Та же обувь, что вчера. И та же манера ставить ногу.

– Да?

– Тот же человек, Эверт, тот же мужчина, который притащил сюда труп.

Гренс посмотрел на отпечаток, которого не видел.

– Значит, он возвращался?

– Дважды.

– Что ты имеешь в виду?

– Я зафиксировал следы двух посещений, в разное время. Следы более свежие, чем те, какие изучал в первый раз, вчера утром.

Эверт Гренс отвернулся, машинально принялся считать сине‑белые комки на полу, на миг задержал взгляд на пустом месте, где раньше стояли восемь коек.

– Дважды?

– И приходил он одним и тем же путем. Через дверь в туннеле.

Гренс вздохнул:

– А заградительная лента?

– Не знаю почему, это твое дело, но на каждом комке есть отчетливые отпечатки.

– Его?

– Совпадают с отпечатками на трупе.

Мы закрыли место преступления. Охраняли каждый спуск.

Гренс подошел к двери в стене кульверта.

Но не этот.

– Оба раза он шел оттуда. И здесь его путь завершался.

Крантц дернул Эверта Гренса за рукав халата. Они перешли на другую сторону подвального коридора, к стене, к другой двери. Криминалист открыл ее, и Гренс увидел верстак, какие‑то станки, ряды инструментов.

– Больничная мастерская. Отпечатки пальцев во многих местах. На аппарате сжатого воздуха, типа компрессора, его, в частности, используют для затяжки болтов. И на домкрате. И на баллонах высокого давления.

– Можешь не продолжать.

Гренс заметил круглую синюю железяку на дальнем конце верстака. А чуть поодаль – две полуметровые трубки. На стене – прозрачные шланги, подсоединенные к вентилю.

– Я уже понял. Не знаю кто, не знаю зачем. Но знаю как. – Он шагнул в темное помещение. – Я знаю, как следы волочения изуродованного трупа к двери в туннель связаны с его визитом в больничную мастерскую.

Свен Сундквист ехал через безлюдный Стокгольм. Еще темно, но день скоро начнется, люди в домах сядут завтракать, будут одевать детей, догоняя время, которое невозможно вернуть. Эверт позвонил из кульверта больницы Святого Георгия сразу после пяти. Девочка жива! – выкрикнул он. Свен поцеловал Аниту в щеку, несколько секунд постоял у приоткрытой двери в комнату Юнаса, слушая глубокое дыхание мальчика, который поспит еще часок‑другой, и покинул дом в Густавсберге, чтобы искать другого ребенка, девочку лет шестнадцати, согласно старому нераскрытому делу пропавшую более двух лет назад.