– О лучших отзывах нельзя было и мечтать! Times и Post неистовствуют от восторга. А Financial Times называет это выступление оперным событием века.

Сказав это, он бросил все хвалебные статьи на рояль.

Но Мария заметила, что в руках у него осталась еще одна газета, и спросила, что это.

– О, это не рецензия – просто статья Эльзы Максвелл, обозревателя светской хроники. Она воображает себя оперным критиком, но никто, кроме нее самой, не принимает ее ценные замечания всерьез.

– И что же говорит эта Максвелл? – резко спросила Мария.

– Ничего интересного. Она преданная поклонница Тебальди и просто не может не быть предвзятой.

Мария протянула руку властным жестом, которым Норма занесла меч над Поллионом, и Бинг отдал ей газету. Мария поднесла статью поближе к глазам и начала читать вслух:

Ее Casta diva стала огромным разочарованием. То ли она нервничала, то ли из-за диеты ее голос подрастерял былое великолепие. Исполнение, которое я слышала прошлым вечером, было пустым.

Газета полетела на пол.

Бинг передернул плечами:

– Как я уже сказал, Максвелл является ярой поклонницей Тебальди. Рената поет на приемах, которые устраивает Максвелл, а Эльза, в свою очередь, поддерживает ее печатным словом.

Мария фыркнула:

– Это отзыв – сплошная ложь. Я никогда бы не подумала, что кто-то может опуститься так низко, даже Тебальди.

Бинг ничего не сказал.

Мария вздернула подбородок. Всегда одно и то же: она могла прочитать сотню рецензий, в которых ее называли голосом века, но сквозь ореол похвал всегда прорывался какой-нибудь негативный отзыв. Мария словно вернулась в детство, когда ей было одиннадцать и мать пожурила ее за то, что она носила наручные часы – приз за второе место на радиоконкурсе талантов: «Ты должна была стать первой!»

– Пожалуй, мне стоит побеседовать с этой Максвелл, – проговорила Мария.

Бинг насторожился.

– Что ж, это можно устроить – и даже сегодня вечером. Она придет на торжественный прием.

– Вы позволили ей прийти на прием после того, как она написала обо мне эти гадости? – вскричала Мария. – Она же называет меня «дьявольской дивой»!

Директор Метрополитен-оперы и глазом не моргнул.

– Мадам Каллас – Мария, если позволите, – возможно, она ничего не смыслит в музыке, часто бывает груба и упивается собственной властью. Но как любой оперный театр мира не отказался бы заполучить Марию Каллас, так ни одна вечеринка в Нью-Йорке не обходится без Эльзы Максвелл.

VI

Мария сравнила свое отражение в зеркале с эскизом Алена, зятя мадам Бики. У нее имелась целая папка с эскизами, которые наглядно демонстрировали, как следовало носить созданные им наряды. Сегодня вечером она выбрала белое платье-футляр из плотного шелкового крепа, величественной волной ниспадавшего с правого плеча, вечерние босоножки от Ferragamo на среднем каблуке, чтобы не слишком возвышаться над супругом, и минодьер – миниатюрный клатч в форме слона, подарок Франко Дзеффирелли после премьеры «Лючии ди Ламмемур» в Ла Скала. Это был намек на то, как сильно она похудела. Франко сказал: «Когда мы начинали работать вместе, ты пела как богиня, а теперь, cara mia, ты и выглядишь как богиня». Чего-то не хватало… Не дожидаясь просьбы, Бруна протянула ей длинные черные вечерние перчатки, которые придавали наряду особый шик.

В футляре от ювелирного дома Harry Winston лежали бриллианты. Их одолжили на время мероприятия – сотрудник службы безопасности уже стоял под дверью номера, чтобы сопроводить ее на прием. Бруна достала сверкающее колье и застегнула его на шее хозяйки.