Она начала наносить жирный крем, а затем энергично вытирать излишки.

Молчание нарушил Тита:

– Почему бы тебе завтра не устроить день тишины и не посмотреть, как пойдут дела во вторник?

Мария поймала в зеркале взгляд своей горничной.

– Мы собрали чемоданы, Бруна?

– Да, мадам.

Гирингелли покачал головой:

– Вы забыли, как я вступился за вас, когда вышла та статья в журнале Time? Я говорил всем, кто спрашивал, насколько несправедливыми были обвинения в ваш адрес и как легко с вами работать!

– Помнится, вы сказали, что я всегда пунктуальна на репетициях и что у вас не было причин на это жаловаться.

Мария сняла накладные ресницы.

– Было бы прискорбно публично изменить мнение и рассказать всему миру, что на вас нельзя положиться.

Гирингелли хрустнул пальцами.

– Так вот как вы демонстрируете вечную благодарность театра Ла Скала? Вы угрожаете мне? Зная, что ошибку совершили вы, а не я? – воскликнула Мария.

Гирингелли открыл дверь.

– Я просто хочу, чтобы вы осознавали последствия своих действий. Я оставлю вас – обсудите ситуацию с мужем. Уверен, вместе вы примете правильное решение.

Дверь закрылась. Повисшую тишину нарушил лишь щелчок крышки баночки с кремом.

Баттиста открыл рот, чтобы заговорить, но Мария жестом заставила его замолчать.

– Даже не начинай. Я не передумаю.

Баттиста подошел и встал прямо у нее за спиной.

– Нет, конечно. Делай, что тебе заблагорассудится, даже если это унижает меня перед таким человеком, как Гирингелли.

Мария повернулась и взглянула ему в лицо.

– Ты думаешь, это унизительно? А как насчет того, чтобы стоять перед тысячами зрителей, понимая, что ты не можешь петь? Вот это – настоящее унижение. – Немного понизив голос, она продолжила: – Когда ты обнаружил его ошибку, тебе следовало сказать, что я не стану выступать. В конце концов, это твоя работа.

Ее тон был мягким, но у Титы был такой вид, словно ему дали пощечину.

– Моя работа? – повторил он почти шепотом.

– Да! И за нее тебе щедро платят.

Она встала, нависая над ним, и посмотрела прямо ему в лицо.

– Думаешь, я не знаю о деньгах, которые ты прячешь на секретных счетах?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – запротестовал он.

– Бесполезно притворяться, Тита. Росси рассказал мне, что ты то и дело помогаешь своей семье. И я решила, что буду считать припрятанные тобой деньги зарплатой, а не супружеским воровством.

Она ткнула его пальцем в грудь, и он покачнулся назад.

– Что ж, возможно, я немного помог родственникам. Именно так все происходит в нормальных семьях – люди помогают друг другу. Я не сказал тебе, потому что знал: ты не поймешь.

Мария на мгновение зажмурилась от несправедливости. Тита уж точно был в курсе, как плохо с ней обращалась мать.

– Возможно, я понятия не имею, как ведут себя нормальные семьи, но это не моя вина. Тебе ли об этом не знать. Мать лишь использовала меня – она всегда предпочитала мне сестру, – и даже отец никогда за меня не заступался. Почему я должна им помогать? Они никогда не любили меня, лишь эксплуатировали.

Но Тита не смягчился. Он тихо проговорил:

– Это всего лишь твое мнение, Мария.

– Что ты имеешь в виду?

– Возможно, виноваты обе стороны.