— Холодно, — пробормотал тот. — Просто холодно.

— В первый раз всегда трясёт, — пробасил третий. — Потом пройдёт. Или не пройдёт, но ты перестанешь замечать.

Вебер поморщился. Он не хотел слышать ни про часы, ни про матерей, ни про то, как быстро эти мальчишки привыкают к мысли, что им всё дозволено.

«Ни перед кем», — снова прошло у него в голове, и от этого стало не легче, а только холоднее. Он плотнее запахнул шинель — будто прятался не от утренней сырости, а от собственных мыслей.

— Прекратить разговоры, — рявкнул он. — Скоро приедем.

— Есть, господин обер-фельдфебель, — тут же отозвался Дитрих.

На развилке у горелого дуба из тумана вынырнул одиночный мотоцикл. Водитель в забрызганных грязью очках вскинул руку, и Вебер велел притормозить. Мотоциклист — ефрейтор из соседней группы, что чистила хутора по западной дуге, подкатил вплотную, не глуша мотор.

— На сборный пункт, господин обер-фельдфебель, — прокричал он сквозь треск. — Велено к утру всем трём группам сойтись у моста. Унтер Кребс уже там, ждёт. Если застряли где — злиться будет.

— Не застряли, — отрезал Вебер. — Закончу и подойду.

Мотоциклист козырнул, газанул и растворился в сырой мути. Вебер проводил его взглядом. Тёплое раздражение, которое он копил всю ночь, вдруг сменилось чем-то холоднее. Три группы. Сборный пункт у моста. Свои рядом, много своих. Должно было успокаивать. Не успокаивало.

«Опель» подъезжал всё ближе. Туман редел, проступали очертания: покосившийся плетень, крыша сарая, угол дома.

Грузовик стоял посреди хутора. У кабины маячила фигура в немецкой форме. У плетня, понуро опустив голову, стояла привязанная корова — тёмная, с белым пятном во лоб, лениво поводила ухом и жевала. Где-то спросонья квохтнула курица.

Вебер скользнул взглядом по этой мирной, сонной картине, и последняя тревога улеглась. Скотина на месте, часовой на посту, тихо. Обычный хутор, ждущий своей участи.

«Часовой», — отметил он, когда фигура у кабины махнула рукой. Правда махнула как-то вяло, неуверенно, но Вебер уже не вглядывался. Он глянул на часы: если поторопиться, можно ещё отоспаться перед следующей поездкой.

Машина встала. Дверца распахнулась, и Вебер ступил на землю, тут же увязнув сапогом в грязи. Из кузова посыпались солдаты.

— Построиться! — рявкнул он.

И в этот миг темнота у развалин сарая ожила. Грохнул пулемёт…

Глава 22

Вебер ещё не успел понять, откуда ударил пулемёт, когда ефрейтор Дитрих, тот самый, что хохотал про часы и девок, сделал шаг вперёд. На секунду его лицо было освещено вспышкой выстрела, и в эту секунду Вебер увидел, как верхняя часть его головы просто исчезла. Дитрих упал вперёд.

И только потом, словно с опозданием, сбоку зазвучал МР-40. Вебер успел увидеть мальчишку, Хайнца: голова рядового дёрнулась, и тот упал на спину. Второй хлопок. Третий.

Вебер рухнул в грязь. Лицо уткнулось во что-то мокрое и холодное, он почувствовал запах: землю, порох, и ещё что-то металлическое. Он пытался доползти до грузовика, до укрытия, но ноги не слушались, будто их налили свинцом, а тело сковало животным оцепенением.

Кто-то рядом с ним стонал. Вебер повернул голову и увидел рядового Краузе: тот сидел на земле, прижимая руки к животу, и из-под пальцев тёмной струёй текло.

Следом Вебер услышал, как кто-то пробежал за спиной, после чего послышался хрип и стон…

— Они тут! — заорал кто-то из своих. — За сараем! Слева!

Вебер наконец нашёл в себе силы перевернуться на спину.