Она стала протискиваться назад, расталкивая людей.

— Дайте дорогу! Пропустите!

В середине колонны, прямо на мокрых скользких жердях гати осела Вера, вцепившись побелевшими пальцами в живот. Лицо залито потом, губы искусаны в кровь.

— Вера! Вера, что с тобой? — Даша упала на колени рядом.

— Даша… — прохрипела та, выгибаясь дугой. — Идёт… Тянет… Ой, мамочки…

Даша огляделась. Паника расползалась по колонне, как зараза. Старуха, державшаяся позади Веры, зашаталась, схватилась за сердце и безвольно осела в грязь, бормоча что-то невнятное. Кто-то из детей, глядя на упавшую старуху и корчившуюся Веру, зашёлся в истеричном рёве. Звук стоял такой, будто режут свиней.

— Замолчите! — крикнула Даша, но голос потонул в хаосе.

Подошла Ганна, посмотрела на всё это, но церемониться не стала. Молча схватила за шиворот ближайшую ревущую бабу, притянула к себе и прошипела прямо в лицо:

— Успокойся! Или ты хочешь, чтоб немцы по звуку нас нашли?

Баба захлебнулась криком, вжала голову в плечи. Ганна выпустила её, повернулась к остальным.

— Всем успокоиться!

Её тон, не терпящий возражений, подействовал отрезвляюще. Паника отхлынула, люди засуетились, затихая. Ганна посмотрела на Дашу.

— Рожает?

— Похоже на то, — Даша сдёрнула с себя плащ-палатку, расстелила на бревне. — Помоги переложить. Сюда, на островок.

Прямо у края гати была небольшая сухая кочка, поросшая жёсткой болотной травой и мхом. Вдвоём стащили туда Веру. Даша задрала подол. Пока ничего.

— Петя! — Даша подняла голову, выискивая глазами мальчишку.

Пацан, державшийся рядом с ней с самого начала похода, подскочил, бледный как полотно.

— Даша, я тут…

— Не тупи. Слей воду с нескольких фляг, в котелок. И сними с себя рубаху, порви на тряпки. Чистые неси. Живо!

Петя кивнул, скрылся в камышах, шумно раздвигая стебли.

— Чук! Что по гати? — спросила Даша, не отрывая рук от Вериного живота, пытаясь нащупать, как лежит ребёнок. — Пройдёт колонна?

Чук сплюнул в чёрную воду.

— Метров через сорок бревно лопнуло. Яма, торфом затянуло. Надо обход искать. Я по воде попробую, там вроде мель.

— Пробуй, — сказала Даша. — Только не геройствуй. Провалишься — и тебя вытаскивать будет некому.

Вера снова застонала, закусив губу. Начались первые схватки. Плохой знак. Даша знала немного о родах — помогала в деревне. Но то было в тёплой хате, с кипятком и чистыми простынями, а не на стылой топи, под носом у немцев. Да и схватки могут продлиться…

— Ганна, держи её за плечи. Чтоб не дёргалась, — скомандовала Даша. — Вера, слушай меня. Дыши. Собачкой. Вдох-выдох, вдох-выдох. Тужиться нельзя, пока я не скажу!

— Не могу… — рыдала Вера, закатывая глаза. — Умираю…

— Не сдохнешь, — отрезала Ганна, наваливаясь ей на плечи. — Некогда тебе умирать. Дыши, кому говорю!

Вера пробовала дышать, по-собачьи, мелко и часто, как учила Даша, но получалось плохо. Между схватками она закатывала глаза и тихо скулила. А потом схватка снова скручивала её, и Вера выгибалась, хватая Дашу за руку так, что хрустнули пальцы.

Даша высвободила руку, пошевелила онемевшими пальцами. Ганна посмотрела на неё.

— Долго ещё?

— Откуда я знаю? — Даша вытерла лоб плечом. — Первые схватки только пошли. Может, час. Может, два. Может, всю ночь.

Ганна сплюнула.