Старики молча кивнули. Фрол посмотрел на Архипа, тот еле заметно вздохнул, но возражать не стал.

— Зыков, — я повернулся к старшине, — основная сила — это ты и Гена. То есть засада — с вас! Ганна покажет вам место. Тропа должна быть узкой, чтобы им некуда было отступить.

Зыков хмыкнул, оценивая тактику.

— Есть одна тропа, — Ганна чуть прикрыла глаза, вспоминая. — Вернее, просека между двумя омутами. Я по ней вчера выходила, когда край топи обходила. Туда только по одному пройдёшь, и то боком. Если они туда сунутся, им деваться некуда будет. Впереди — трясина, назад — мы.

— Хорошо, — я обвёл всех взглядом. — Теперь самое сложное. Нужна приманка. Зыков видел, где они топтались у северной кромки. Они туда вернутся — другого удобного захода у них нет. Кто-то должен показаться им именно там, провести к ложной тропе так, чтобы они заметили, но не поймали. Показаться на секунду и исчезнуть.

Повисла пауза. Взрослые переглядывались. Приманка — это самоубийца. Один неверный шаг, один выстрел двустволки в упор и готово. Я уже думал, что придётся идти самому, несмотря на температуру и трясущиеся руки, когда из-за спины Зыкова вышел Чук.

— Я пойду, — сказал он.

Мальчишка стоял, засунув руки в карманы.

— Нет, — я отрезал. — Исключено.

— Я тут вырос, — Чук не отвёл взгляд. — Я эту топь с закрытыми глазами знаю. Я знаю, где можно пробежать по кочкам, а где надо лечь в грязь и не дышать. Я лёгкий, они меня не догонят. Доверьтесь мне, командир.

Я смотрел на него и если честно, не хотел соглашаться. Только вот, парнишка был прав. Кто если не он? Ганна? Устанет. Петя? Он эти места не знает. Старики от такой погони не уйдут — тут ноги нужны, а не опыт.

— Идёшь только до просеки, — всё же, забормотал я. — Показываешься. Поворачиваешь. Уходишь в сторону, к гати. Не вздумай геройствовать. Если выстрелят — падай в воду и лежи.

— Сделаю, — просто ответил Чук.

— Теперь по стволам, — сказал я. — Пулемёт остаётся в лагере. Фрол, как вернёшься с тропы — сядешь за него: гать с него простреливается вся, до последней слеги. Архип, автомат при тебе, но ты след кладёшь, а не воюешь. Зыков, Гена — винтовки, и работать накоротке, прикладами: выстрел на болоте слышно до самой Кукуевки. Мне и Чуку — «Парабеллумы». MP-40 оставлю Даше. Так, на всякий случай.

— Богато живём, — хмыкнул Зыков. — Глядишь, к зиме танком разживёмся.

— Типун тебе, старшина. Всё, — я махнул рукой. — Зыков, Ганна, Гена — выдвигаетесь. Фрол, Архип — за ложным следом. Чук — за мной. Через полчаса пойдёшь на исходную.

Все почти сразу же разошлись. Я остался стоять у кострища. Ноги дрожали. Жар снова начал брать своё, но я стиснул зубы так, что заныли челюсти.

Из погреба, кряхтя, поднялась Даша.

Я обернулся и заметил, что она выглядела иначе. Добрее, что ли… А может, просто спокойнее.

— Стас, — она подошла ко мне. — Вера приходит в норму.

— Это очень хорошие новости!

— Ночь прошла, температура не подскочила. Теперь могу сказать наверняка: выкарабкается. А дальше… — она опустила голову, и я всё понял сам.

Нужно подумать, где, в какой деревне приютить Веру с ребёнком, ведь она не вынесет всех наших походов. Ей нужен дом, нормальная еда, мир вокруг. Хотя… какой мир?

Я не стал говорить Даше спасибо обычными, дежурными словами.