Значит, готовим универсально: несколько надёжных зарядов, которые лягут туда, куда решу уже на разведке, — под технику, под боезапас, на тропу выдвижения. И каждый — с запасом на осечку. Один не сработает — должен быть второй.

Я работал молча. Крошил кирпич, ссыпал крошку в мешочки из плотной ткани, которые туго обвязывал шпагатом, оставляя хвосты для детонирующего шнура. Каждый заряд был отдельным, с собственным капсюлем. Почему отдельный? Да потому, что если один не сработает, чтобы он не потянул «за собой» остальные.

— Фрол, — сказал я, не отрываясь от работы, — сколько у нас всего?

— Четыре кирпича. Это, считай, два с половиной кило в чистом виде. Плюс то, что в схроне осталось. Есть ещё кирпич, но его я не трогаю, на всякий. Шнура у нас около двадцати метров… хватит. Капсюли… — он открыл коробку, пересчитал, шевеля губами. — Десять штук.

— Мало.

— Что есть.

Я отложил нож. Взял один капсюль, повертел между пальцами. Маленький, медный, с открытым дульцем — гильза от охотничьего патрона, переоборудованная. Внутри гремучая ртуть, инициирующий состав. От удара, от искры, от детонирующего шнура, он вспыхивает и даёт детонацию, которая подрывает основной заряд.

— Погоди, — сказал Фрол. — Их сперва перебрать надо. Отсырели, поди, в схроне-то за столько лет.

Он придвинул свечу, взял первый капсюль, поднёс к свету — не в огонь, а поближе к пламени, — и прищурился, разглядывая дульце.

— Вот, гляди. — Он повернул капсюль ко мне. По медному ободку, у самого края, проступал зеленоватый налёт, кое-где белесый, будто соль. — Гремучка отсырела, окислилась. Такой либо вовсе не сдетонирует, либо пшикнет вполсилы и основной заряд не поднимет. В брак.

Он отложил его, взял следующий. Так, один за другим, перебирал он их при свече: щурился, скрёб ногтём налёт, тряс у уха. Я подсвечивал и молчал. По итогу вышло всё хреновастенько.

Шесть из десяти были «живыми». Итого — четыре надёжных заряда и по капсюлю на каждый. Оставалось два в запас. Точнее, один запас, на случай осечки. А второй… на всякий случай, который всегда наступает, когда его меньше всего ждёшь.

«Маловато… Если хотя бы один капсюль из шести подведёт на деле — один заряд не рванёт. И в самый нужный момент у меня не будет взрыва там, где я на него рассчитывал. А тогда посыплется всё…»

— Фрол, — я поднял голову, — что можно сделать?

— Ничего, — спокойно ответил тот. — Сухих — сколько есть, столько есть.

— А если сделать новые?

— Я не умею. Да и нет ингредиентов и лаборатории. Это надо у химика спрашивать, а у нас такого нет…

— Значит, работаем с тем, что есть.

— Получается, что так.

Мы вернулись к аммоналу. Крошили, фасовали, обвязывали. Я работал грамотно, точно, каждый узел проверял дважды, каждый хвост шнура отмерял с запасом. Фрол молчал. Я тоже. Было о чём говорить, но слова сейчас не помогали. Помогали руки.

К рассвету заряды были готовы. Четыре мешочка, каждый по шестьсот грамм аммонала в крошке, с вшитым капсюлем и хвостом детонирующего шнура. Плюс один запасной, без капсюля, на случай, если придётся подрывать что-то дополнительно.