Шрайбер долго смотрел на меня. Мы будто играли в гляделки, и я почему-то твёрдо решил не моргать первым. В его взгляде была оценка: ищет ли он во мне тень неуверенности, блефую ли. Но искать было нечего.

Вскоре Шрайбер отвёл глаза.

— Ты глупый русский, если думаешь, что можешь остановить нашу армию, — сказал он. — Но раз тебе так хочется верить в «лучшее», то знай: лейтенант Юргенс не полезет в топь. Он пойдёт по краю, и накроет вас, как только обнаружит.

— Не глупый, — ответил я. — Где точка сбора? Откуда твой лейтенант начнёт поиск?

— Высота сто двенадцать. Там, где мелиоративный канал пересекает опушку.

— Сколько поисковых групп? Кто в составе?

— Пока одна. Штурмовая. Двадцать человек. Два пулемёта. И, — он чуть усмехнулся, — проводник, который обещал показать гать, чтобы взять вас в клещи. То, что ты убил этого, — он нахмурился, — ничего не решит. У нас есть другие проводники.

Внутри у меня похолодело. Ещё один? Кто-то ещё знает гать?

— Другие? — я не дал голосу дрогнуть. — Кто?

— Русский, — он снова улыбнулся, уже злее. — Не последний в этих краях.

Врёт или тянет время? По его лицу было не понять. Но сбрасывать со счетов такое я не мог: если у Юргенса и вправду есть второй местный, то все мои мысли летят к чёрту.

— Карта? — я сузил глаза. — У них есть карта?

— Да. Лейтенант Юргенс раздобыл карту мелиорации тридцатых годов. На ней все сухие места и старые гати. Ваш человек кое-что уточнил.

— Но без проводника карта — просто бумага. Болото меняется. Гати гниют.

— Именно поэтому проводник им и нужен, — согласился он. — И он у них есть.

— Это всё?

— Достаточно, чтобы вы поняли: у вас нет шансов, — Шрайбер выпрямился, глядя на меня с холодным высокомерием. — Сдайтесь, пока не поздно. Юргенс не убивает тех, кто не сопротивляется. А я ему нужен — он с радостью обменяет меня на ваши жизни.

— Спасибо, что не стал играть в героя, — я поднялся, пропустив его совет мимо ушей. — А верить в непогрешимость немецкой машины — это твоё право.

Я открыл дверь и окликнул я Сидорова:

— Гена, отправь немца обратно в яму.

Сидоров вздёрнул Шрайбера за локоть и повёл к выходу. Тот не упирался — шёл спокойно. Уже в дверях он на миг обернулся, но я не дал ему поймать мой взгляд.

Голова была ясная, как после удара об лёд. Теперь у меня была конкретика: место, карта. И одна поганая неизвестность. Кто второй проводник и сколько ещё таких предателей будет?

* * *

Светало. Медлить было нельзя. Каждый час теперь мог стоить нам жизни.

— Зыков! — окликнул я старшину. — Гену, Ганну, Фрола, Архипа — ко мне. Живо.

Совет собрался через пять минут. Я без предисловий выложил всё, что вытянул из Вани и Шрайбера. И услышанное многим не понравилось.

— Двадцать человек, — Фрол сплюнул. — Да они нас задавят, если попрут в нашу сторону! Отсиживаться нам надо…

— Не попрут, если не дадим им развернуться, — отрезал я. — Ждать удара здесь — самоубийство. Сидеть в обороне на гати — тоже. Скосят из пулемётов с гривы, на болото даже не полезут. Или миномётом накроют. Разведку мы снимем, на ловушки Фрола часть их напорется, но проблему эту не решит.