Блюда, предложенные гостям, доставили из лучшей продуктовой лавки, которая специализировалась на французской кухне, а Джон руководил шеренгой вышколенных лакеев, суетившихся вокруг блюд и серебряных ведер с бургундским и шампанским. В дальнем углу мастерской тихо играл небольшой ансамбль; девушек не пригласили, и поэтому танцев не было, но Хьюго расставил карточные столы и столы для игры в кости, и все, кто уже поел, рассаживались, укладывая монеты столбиком, и очень скоро азарт возрос, ставки поднялись и в комнате стало очень шумно. Тем, кому игра не доставляла удовольствия, оставалось наблюдать за ней, курить и беседовать. При этом все пили, а Хьюго переходил от группы к группе, все более убеждаясь в том, что прием удался.

Около камина стояли трос особенно элегантных молодых людей, беседуя о лошадях.

Хьюго направился к ним. Арран и Гамильтон были самыми богатыми юношами в Оксфорде, а Масслдайн – его близким, возможно, единственным другом, который так же, как и он, был ирландским пэром, никогда в жизни не бывавшим в Ирландии, но, в отличие от него, владевшим там большим поместьем.

– Я клянусь и божусь, – сказал Гамильтон, – что потерял сотню фунтов, поставив на этих проклятых трехфутовых кляч. Ага! К нам идет знаток, который объяснит, что к чему, – добавил он добродушно, завидя приближающегося Хьюго. – Баллинкри, должно быть, единственный человек в Оксфорде, никогда не проигрывающий на скачках.

– Скажи, Баллинкри, как это тебе удастся? – спросил Арран. Он был младшим сыном шотландского лорда, который, вероятно, послал его в Англию, не придумав ничего лучшего. Парень постоянно позорил семью, будучи самым отъявленным дебоширом в городе. – Как тебе удастся угадать призера? Может, они у тебя меченые?

Масслдайн ответил за друга, освобождая ему место у огня:

– Хьюго родился в конюшне, вот и все. Посмотри на него, Вилли, разве не видно, что его отцом был жеребец? Он шепчется с лошадьми перед заездом, и они говорят ему, кто победит, – он обнял Хьюго за плечи, а все весело расхохотались.

– Как поживает великий производитель твоего отца, Баллинкри? – спросил Гамильтон. – В мае на скачках в Ньюмаркете лучшего скакуна моего управляющего опередило какое-то чертово чудовище, потомок того самого жеребца. Как же его зовут?.. Турок!!! Вот как! Никогда не видел более быстрого зверя. Мой управляющий хотел послать свою лучшую кобылу в Морлэнд. Но вот дерьмо! Цена, которую назначил твой отец...

Арран осушил бокал бургундского и, протянув его проходящему мимо лакею, чтобы наполнить вновь, предложил:

– Скажи своему управляющему, Гамильтон, что я обслужу твою лучшую кобылу за полцены от той, что запрашивает Морлэнд, и вы вольете в свою породу благородную кровь.

Все заржали, хотя Хьюго был несколько ошарашен столь фривольной беседой, и Масслдайн сказал:

– Ну ладно, ребята, мы шокируем нашего хозяина. Вы же знаете, как в старых йоркширских семьях воспитывают своих отпрысков? Не забывайте, что они к тому же еще и католики.

Арран бросил значительный взгляд на портрет Аннунсиаты, висящий над камином:

– Ах, извините, я не знал. Некоторые из них могут бросить тень и на монастырь.

Хьюго пристально посмотрел на него.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он требовательно.

Арран, хотевший только слегка уколоть Хьюго, сказал:

– Что я имею в виду? Послушай, Баллинкри, все знают о ваших тесных связях с королевской семьей.