Она беспокойно покачала головой.

– Все так же. У меня болит здесь, – она прижала руку к груди, – когда я дышу. Ради Бога, когда же король освободит меня?

– Как только сможет, – ответил Кловис, стараясь, чтобы его голос звучал как можно убедительней. – У него столько забот, он так одинок, пытаясь защитить семью, друзей и трон. Он не забудет вас. Вы знаете, что...

– Про меня забыли. Что его отвлекает? Что же его отвлекает? – проговорила Аннунсиата, чувствуя, как холод леденит кровь.

– Парламент все еще заседает. Они обсуждают обвинение. Шейфтсбери собрал вокруг себя самых голодных лордов, и они хотят сослать герцога Йоркского, другие же требуют его оправдания.

Аннунсиата устало опустила руки.

– О, это старые новости. Здесь были те, кто хотел протестантского обвинения и раньше, еще до датской свадьбы.

– Ах, ну сейчас Шейфтсбери и его сторонники ходят по улицам парадом с Монмаутом во главе, пьют за его здоровье, провозглашая тосты, а Монмауту... – начал Кловис.

– Все это, конечно, нравится юному балбесу! Они же уничтожат его. А когда все кончится, сложат свои головы, а заодно угробят и Монмаута, – закончила за него Аннунсиата.

– Но сейчас у них появилась другая идея. Они хотят убедить короля развестись с королевой и жениться на протестантской принцессе. Теперь они и королеву обвиняют в причастности к заговору с целью убийства короля...

– Боже мой! Но даже чернь не поверит этому. Ведь королева любит его до безумия.

– Толпа верит в Оутса, как в заступника и защитника. А говоря о защитниках, я думаю о том, что, как только король согласится на развод, Шейфтсбери тут же бросит Монмаута. Если бы у короля и родился сын, он, скорее всего, умер бы во младенчестве, чтобы понадобился лорд-протектор...

– А Шейфтсбери как раз тот, кто нужен для такой работы. Он так думает? – спросила Аннунсиата.

План Кловиса сработал: разозлясь, Аннунсиата хотя бы на мгновение забыла о болезнях и страхах.

– Он и вся его свора – дураки! И не знают короля. Больше всего на свете он заботится о своем троне. А его трон опирается на закон. Он никогда не разведется с королевой, не узаконит Монмаута, не сошлет герцога, даже под страхом смерти.

– Можете в это верить, – сказал Кловис.

– Я это знаю, – отрезала Аннунсиата.

– Но в Лондоне не найдется ни одного вига, который согласился бы с вами.

Наступило молчание, вскоре прерванное полувздохом-полустоном Аннунсиаты:

– Ох, Кловис, когда же я отсюда выйду? Что со мной будет? Я умру?

У Берч перехватило дыхание, а Кловис быстро сказал:

– Конечно, нет. Не падайте духом. Вас обязательно освободят, просто надо еще немножко потерпеть.

Аннунсиата не отреагировала на эти слова.

– Вы знаете, – сказала она, поднимая глаза к потолку, – как раз надо мной находится комната, где Анна Болейн провела последние часы. Святая Матерь! Это место так ужасно! Я выглядываю из окна, представляю себе ее казнь и думаю...

– Выбросьте это из головы! – строго прервал ее: Кловис, подумав, что произнесенные слова дают мыслям новый толчок.

Аннунсиата снова закашлялась и после приступа выглядела измотанной вконец. Она поудобней устроилась на стуле и спросила:

– Как там Хлорис? Приглядывает за моими собаками? Они скучают обо мне? Кловис, скажи ей...

Но в этот момент открылась дверь и стражник сказал:

– Ваше время кончилось. Вы должны сейчас же покинуть помещение.