– Но ведь вы мой друг, – тонким голосом капризного ребенка сказала Аннунсиата.

– Миледи, лучше я, чем кто-то другой. По крайней мере, я могу проследить, чтобы с вами уважительно обращались.

– В чем меня обвиняют? – спросила она. – На каком основании?

– Вас назвал мистер Оутс, – ответил Беркли, опасаясь, что кто-нибудь из его солдат может оказаться шпионом или доносчиком и пренебрежительное высказывание об Оутсе, несомненно, дойдет до того, кто сможет причинить ему вред. – У вас есть кузен, иезуитский священник в Сент-Омере. Всем известно, что вы католичка и состояли в секретной и частой переписке с вышеозначенным кузеном.

– Конечно, состояла, – воскликнула разъяренная Аннунсиата, – но не в секретной, такого никогда не бывало! Я писала ему как члену нашей семьи, не более того!

– Миледи, вам предоставят возможность дать показания в суде.

– В суде? – вскрикнула Хлорис. – О Господи, спаси нас!

– Я верная подданная короля. Я не изменница, – закричала Аннунсиата.

Беркли подошел поближе и заговорил более мягко:

– Ради Бога, мадам! Я знаю, знаю... – Он бросил взгляд через плечо и сказал своим сопровождавшим: – Отойдите, и подальше.

Они безоговорочно подчинились, а Беркли очень тихо и быстро проговорил:

– Я ничего не могу поделать. Я должен доставить вас в Тауэр. А при нынешнем стечении обстоятельств вам лучше не оставаться в этом доме. Я приехал так быстро, как только смог, чтобы забрать вас, но эти гады идут за мной по пятам. И, по правде говоря, здесь вас ничто не защитит. Дома католиков по всему Лондону разграблены и горят. Как это ни парадоксально, но в Тауэре ваша жизнь будет в безопасности. Я не сомневаюсь, что суд будет справедливым.

– А моя семья? Мои дети? – спросила она.

– Пока назвали только вас. Пойдемте быстрее со мной и прикажите слугам покинуть Лондон. Оставаться здесь очень опасно.

Беркли отошел в сторону, ожидая ее решения. Но Аннунсиата все еще колебалась, не в силах осознать происходящее.

– Измена... – произнесла она. – Быть обвиненной в измене, Святая Мария!

– Мадам, вы должны идти, – голос Беркли был жестким и официальным – он защищал собственную голову.

Аннунсиата внезапно почувствовала, уверенность.

– Отлично! Я готова!

Хлорис вышла вперед, но Аннунсиата остановила ее быстрым взглядом.

– Нет, Хлорис, со мной поедет Берч. – Она повернулась и быстро, чтобы не слышали солдаты, прошептала: – Увези отсюда детей, я доверяю их тебе. Ради Бога, дай знать обо всем королю.

– Мадам, – предупреждающе произнес Беркли.

Аннунсиата повернулась к нему:

– Да, да, я иду, – спокойно сказала она. – Берч, мой плащ! Как мы поедем туда, милорд?

– Прилив поможет нам, но надо поторопиться, он уже заканчивается.

– По реке?

– Так быстрее и безопасней. На улицах неспокойно, – ответил Беркли, но Аннунсиате стало очень страшно. Попасть в Тауэр по реке – значит, пройти через Уотергейт, который лондонцы называли Воротами предателей, а очень многие из тех, кто оказывался в крепости таким путем, так никогда оттуда и не вышли.

Хьюго и Арабелла со слугами возвращались в Йоркшир, словно убегая от чумы. Они надеялись, что дома будет достаточно безопасно, потому что там не было фанатиков, а Ральф служил мировым судьей, что давало ему возможность защитить семью. Новость об аресте Аннунсиаты он воспринял с ужасом, хотя и немного ироничным.