– Я буду осторожна, – сказала она, – но пока останусь здесь. Вам наверняка понадобятся друзья, а королеве...

– Бог благословит вас! Я не хочу просить вас так рисковать собой, но должен поблагодарить за этот порыв.

Заговор рос, как на дрожжах. Первоначальные слушания длились три дня. Каждый вечер количество арестованных иезуитских священников увеличивалось. На третий день было получено разрешение на изъятие личных бумаг секретаря герцогини Йоркской, Кольмана. Его официальные бумаги были вполне невинны, но сыщики нашли коробку, спрятанную в дымовой трубе. В ней обнаружили компрометирующую переписку с папским нунцием и конфессором французского короля, последняя надежда остановить Оутса растаяла, как дым. Когда это стало достоянием общественности, в Лондоне началась настоящая истерия. Не было ни одного человека, который не верил бы всем сердцем в обвинения Оутса. Полное публичное расследование стало неизбежным.

14 октября было обнаружено, что сэр Эдмунд Годфри пропал из своего дома, а 17 октября его изуродованное тело нашли в канаве на Примроуз-хилл.

– Я никогда не видела такой паники, – сказала Хлорис, вернувшаяся с Томом и Гиффордом из похода за покупками. – Народ баррикадирует собственные дома. Все говорят только о заговоре. По слухам, поход против протестантов уже в полном разгаре, и тот бедный джентльмен, которого нашли в канаве, – первая жертва. На улице почти никого нет. Я попыталась заговорить с одной девушкой, но все, что она могла сказать: «...католики наступают, католики наступают».

– Помоги нам Бог! Народ так невежествен, – сказала Аннунсиата, слегка побледнев.

– Вот, госпожа, поскольку нельзя вызвать регулярные войска, они решили сами всю ночь патрулировать улицы. Том говорит, что хозяева торговых лавок смертельно боятся ночных поджогов, – по их мнению, именно это послужило причиной начала «большого пожара». Все они приготовили большие емкости с водой и держат их у изголовья кроватей. Граждан предупредили, чтобы они, выходя на улицу, вооружались. В магазине даже устроили прилавок, на котором продавались маленькие муф-пистоли, специально для дам. Вы в жизни не видели такой суматохи.

– Лорд Рочестер считает, что панику разжигают виги, распространяя гнусные истории среди тех, кто не очень-то верит в этот заговор, – сказала Аннунсиата. – Я думаю, надо написать Ральфу и предупредить его – отцу Сент-Мору может грозить опасность.

Парламент был созван 21 октября, а вскоре король снова вызвал Аннунсиату для частной беседы. Он выглядел усталым как никогда.

– Я не могу этого остановить, – сказал он ей. – Убийство Берри повергло в панику даже пансионеров Денби. И ни один человек, ни в одном доме не осмелится публично усомниться в заговоре, боясь попасть в следующий бюллетень Оутса. Парламент единогласно решил, что заговор существует. И все суды и документы должны быть под контролем вигов, тогда как любой из тори считается подозрительным. Они хотят созвать ополчение, а всех католиков арестовать и посадить в тюрьму. Бог знает, что тогда может случиться. Вы должны уехать из Лондона, моя дорогая!

– Но, сэр!..

– Нет, нет. Я знаю, что вы хотите быть подле меня, и очень признателен вам за это, но мне в любом случае придется согласиться выслать из Лондона всех католиков. В силу входит Указ о десяти милях.

– Но я не папистка, – заметила Аннунсиата. Король взял ее за руки:

– Они не обращают на это внимание, им это безразлично.