– Ваше величество, – произнесла она, приседая в глубоком реверансе.

Король кивком отпустил слугу и, как только за ним закрылась дверь, подошел к Аннунсиате, взял ее руки и поднес к губам, чтобы поцеловать.

– Моя дорогая, я так рад вас видеть. Я слышал, что вы уже вернулись в Лондон. Руперт рассказал о вашей семейной трагедии. Примите мои искренние соболезнования.

– Спасибо, сэр, – поблагодарила Аннунсиата.

Король был в одной рубашке, без парика. Она впервые заметила, как много серебра в его темных волосах, изрезанное морщинами лицо казалось изможденным, а под глазами залегли глубокие тени.

– Как вы себя чувствуете? Вас что-то беспокоит?

– Я весь день пробыл на Совете, выслушивая этого пресловутого Оутса, – сказал он, усаживаясь на длинную кушетку и приглашая ее сесть рядом.

Король любил простые отношения, которые мог себе позволить только в кругу семьи, а Аннунсиату он считал ее членом.

– Я заболеваю, думая, что такой омерзительный, лживый и болтливый тип, как Оутс, может процветать. Он на каждом шагу настолько противоречит себе, что его можно было бы поднять на смех... но дело касается Рима. Если бы все зависело только от меня, я пресек бы это на корню, как заведомую чушь.

– Тогда почему вы не сделаете это, сэр? Чарльз покачал головой:

– Слишком трудные времена. Джеймс – убежденный католик и мой наследник. Шейфтсбери и его шустрые ребята слишком жадны до власти. Денби хочет публично разоблачить Шейфтсбери, чтобы расстроить его замыслы, а это требует некоторого расследования. Оутс представил копии обвинения Эдмунду Годфри, как я искрение верю, единственному неподкупному члену городского магистрата, и он объявил каждому члену парламента, что обязательно обнародует все эти списки, если Совет попытается замять дело. Джеймс тоже приходил ко мне и требовал оправдать его имя. Поэтому нет никакой надежды, что дело заглохнет само собой.

– Значит, опасность есть, сэр? – тихо спросила Аннунсиата.

Король выдавил подобие улыбки.

– Почему люди так боятся католиков? Я не знаю. Но народ, особенно в Лондоне, убежден, что все католики – тайная и кровожадная армия, выжидающая, когда можно будет выступить и уничтожить всех протестантов до единого. Вспомни «большой пожар»: ведь когда он начался, в Лондоне говорили, что инициатива исходит от католиков.

– Сегодня упоминали о «пороховом заговоре», – промолвила Аннунсиата.

– А «ирландское восстание»? Они помнят только то, что хотят. Ну да ладно. Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Слушание продолжится завтра. Проклятый Оутс! Он подготовил документ, состоящий из восьмидесяти одного пункта и тьмы имен, а посему мы потеряем много времени, чтобы разобраться в нем. Но... – он сделал паузу, и его лицо омрачилось, – ...в настоящий момент у него на руках первая пачка ордеров на арест, и он выбил из Совета разрешение на арест высших иезуитов.

Глаза Аннунсиаты расширились от ужаса, а король продолжал:

– Мои руки связаны. Я вынужден был дать разрешение. Молю Бога, чтобы дело не дошло до суда. Но я хотел бы настоятельно просить вас быть осторожной! Держитесь подальше от толпы, моя дорогая, и избегайте компании католиков.