— Что?

— Люди любят тебя, Фебрари.

Я покачала головой и снова улеглась, но Колт сжал мою задницу и приказал:

— Посмотри на меня, Феб.

— Колт... — начала я, но замолчала, когда он снова сжал мой зад.

— Малыш, посмотри на меня.

Я сделала, как было велено.

— Я рассказывал тебе про паренька, которого мы взяли, Райана, — сказал Колт.

Ох чёрт. Мне не хотелось думать обо всём дерьме, которое он рассказал мне вечером, пока мы ужинали, о новых людях, которых Денни обманул и отправил в их собственные кошмары.

— Колт...

— Он сказал, что, наблюдая за тобой, понял, что ты хорошая, что люди тянутся к тебе. Он прав, Феб.

Я покачала головой:

— Уже поздно. Давай спать.

Колт перекатился и навис надо мной, явно не уловив моего намёка оставить эту тему.

— Люди любят тебя.

— Перестань, Колт, мы оба знаем...

— Они любят тебя сейчас и любили всегда.

— Это не так, — прошептала я.

— Так.

— Ты не чувствовал этого, — сказала я.

— Нет, я помню, что люди были удивлены тем, что произошло, возможно, разочарованы тем, что слышали, и ты это чувствовала, но они никогда не переставали тебя любить.

— Колт...

Он сжал мой подбородок.

— Фебрари, послушай меня. Ты никогда не переставала быть собой. Может, это на время поутихло, но ты всегда была девушкой, которая приглядывает за всеми Энджи и Дэрилами в мире. Ты всегда оставалась Оуэнс, подбирала беспризорных. В этом ты никогда не менялась, и неважно, что люди думают о другом.

— Не думаю...

Он провёл большим пальцем по моим губам.

— Поверь мне, Феб. Теперь они больше никогда не подумают иначе.

— В этом не было необходимости, — сказала я, и он засмеялся. Не весело, а с горечью, которая холодным лезвием прижалась к моей коже.

— Не так уж многое из того, что произошло с нами, я могу исправить. Это — могу, что я и сделал. Я аж задрожал, когда этот козёл вошёл сегодня в бар. Значит, мне не придётся задерживаться.

Господи, как же я его люблю, всегда любила, всегда буду любить. Я люблю его так сильно, что чувство заполненности начало расти во мне, и его было так много, что я не думала, что смогу удержать.

Я хотела сказать ему, очень хотела. Я хотела поделиться, хотела, чтобы он знал. Но всё это было так ново, и в то же время старо, и я была в ужасе.

Так что вместо «я люблю тебя» я сказала:

— Спасибо.

— Не благодари меня, милая, я тоже в это поверил. И это часть того, что я сегодня исправил, дав людям понять, что я был таким же засранцем, как они, когда поверил в это дерьмо.

— Ты не засранец, — заступилась я.

— Ты назвала меня засранцем всего пять минут назад, — поддразнил он.

— Ох, точно, — пробубнила я. — Я забыла. И я пошутила.

— Я знаю, Феб. — И прежде чем я успела сказать что-либо ещё, он поцеловал меня, перекатился обратно на спину и велел: — А теперь мы можем ложиться спать.

— О, значит теперь, когда ты закончил говорить, мы можем ложиться спать?

— Ну... да.

— Я была права.

— Насчёт чего?

— Засранец.

Он коротко засмеялся, на этот раз весело.

— Заткнись и закрывай глазки, малыш.

Вот любитель командовать.

И всё-таки я сделала, что мне сказали.

Уилсон запрыгнул на кровать и свернулся клубочком на наших переплетённых ногах, и я заснула.

Звонил телефон, по мелодии я поняла, что это мой сотовый. Он лежал на тумбочке рядом с телефоном Колта.