Она издает странный звук, нечто вроде «урх», и швыряет мне связку ключей, которую все это время, оказывается, держала за спиной. Я ловлю ключи и бросаю ей сумку.

— Спасибо, — говорю я, борясь с желанием добавить: «А теперь, когда они у меня, я вас убью», так, ради шутки.

Но не настолько я чокнутый, чтобы позволять себе подобные шалости.

Я выбираю ключ от американского автоматического замка.

— Вот этот?

Вместо того чтобы ответить, она молниеносным движением достает из своей сумки один из спреев, и мое лицо обдает струей какой-то белой гадости. Мои глаза, нос, рот… да всю физиономию начинает страшно жечь. Боль, которую я испытываю в эти мгновения, не поддается никакому описанию. Я вскрикиваю, вслепую выбираюсь из этой долбаной комнаты, нахожу ванную и подставляю голову под холодную воду. Лишь по прошествии нескольких секунд огонь, опаляющий мои глаза, стихает, но их продолжает раздирать от боли. Я выхожу из ванной и ору, предельно напрягая голос:

— Довольна??????????

Чертова дура испуганно вопит, опять сжимается в комок и продолжает талдычить:

— Не трогайте меня, пожалуйста, только не трогайте меня…

Трогать? Да я с удовольствием свернул бы жирной уродине шею, но на расправу с ней у меня нет времени. Сейчас мне дорога каждая секунда. Я со всех ног бегу вниз, хватаю из кухни микроволновку, бросаю ее в окно гостиной, разбивая стекло, ныряю вслед за ней и благополучно приземляюсь.

Полицейская машина с визгом останавливается рядом с разбитой микроволновкой в то мгновение, когда я уже отъехал от проклятого дома на полквартала. Копы бегут спасать пострадавшую.

Этот случай убедил меня в том, что далеко не всегда призыв к здравому смыслу оказывается действеннее, чем грубая сила.

Встречаться с хозяином дома в тот момент, когда ты набиваешь свои карманы его барахлом, весьма и весьма неприятно. Понимаю, что и он не испытывает в подобные минуты прилива положительных эмоций, но собственные переживания мне более понятны.

Хотя, с другой стороны, для меня такое событие — всего лишь неудача в бизнесе, а для хозяина дома — глубокая личностная травма. Почему все они так сентиментальны? Не знаю.

Насколько мне известно, основное, что ранит души жертв ограбления — в особенности женщин, — так это не лишение аппаратуры, которую у них украли, а сознание того, что в их вещах рылся кто-то посторонний. Странная логика. Неужели им кажется, что мы с Олли подносим к свету и исследуем чьи-нибудь трусы? Я на месте всех этих болванов расстраивался бы только из-за того, что у меня больше нет видака, а по поводу перевернутых рубашек в шкафу ни секунды не переживал бы. Еще чего! Зачем делать тайну из никому не нужных шмоток в комоде?

Кроме того, я все же примерно представляю, что они испытывают. Копы наведывались ко мне четыре раза — переворачивали все вверх дном в поисках украденных вещей. Я же никому после этого не плакался в жилетку.

А если вернуться к неожиданным встречам, должен сообщить вам, что заканчиваются они совершенно по-разному.

Парки, например, обрабатывая одну хатку в Натмег-Глейд, превратился в настоящего героя нашего времени.

О том, что эта парочка уезжает на целых две недели, он знал наверняка. От Дениз, работницы турагентства, с которой он тогда крутил шуры-муры. Его план представлял собой нечто подобное задумке Норриса, только Дениз в отличие от Паулины не знала, чем занимается ее дружок. Она просто вскользь упомянула в разговоре, что одна счастливая парочка отхватила тур на Ямайку, от которого внезапно кто-то отказался, всего за полцены и что пятнадцать часов спустя после выхода из их агентства эти двое были уже в воздухе.

Парки, когда чует, что дело пахнет неплохим заработком, готов из кожи вон вылезти. Он тогда засыпал свою подружку вопросами, хотя выяснить хотел единственное: где эта счастливая парочка проживает.