Арабская девушка уже топталась за моей спиной.

     - Конечно, конечно,  - лепетала она слабым, но возбужденным  голосом. - Это будет всего лучше... Я вам страшно признательна.

     Впервые за целый вечер она заговорила.

     - Да, да, - пропела и Лу. - Я хочу кататься при лунном свете.

     Наша   компания  протиснулась  в   открытую  дверь.  По   одну  сторону темно-малиновые каскады электрического света, по другую безупречная  роскошь нашей Спутницы.

     "Ты,  О  хрупкий  колокольчик  лунного  света, затерявшийся в  звездных садах! Я обожаю Тебя, Эвоэ! Боготворю Тебя, И А О!"

     Далее сцена  развивалась  со скоростью сновидения. Мы  были  в гараже - выехали оттуда на улицу, потом - Египтянку в ее отель - ну уж а дальше...

     ГЛАВА III

     ФАЭТОН

     Лу льнула ко мне,  а я  сжимал  руль. Слова  были  нам ни  к чему. Наша страсть уносила  нас  трепетным потоком. Я совсем забыл, что это была машина Царя Лестригонов. Мы мчались словно дьявол в Никуда. Безумная мысль пронзила мой  мозг.  Ее подбросило мне мое "Бессознательное",  второе и основное "я". Тогда же какое-то знакомое  место на улице напомнило мне,  что я веду машину не обратно  в  студию. Некая неведомая сила  внутри повернула меня в сторону Кента. И я истолковывал себя самому себе.  И знал, что собираюсь сделать. Мы направлялись в Барли-Грандж; а потом... О,  потом - неистовый полет в  Париж при лунном свете!

     Эта  идея утвердилась во мне независимо от моих размышлений. По-своему, она  была решением уравнения,  условиями которого,  в  свою  очередь,  были: во-первых,  несколько  безумное  отождествление Лу со всякими идеями лунного романтизма;  далее, моя физическая привычка авиатора к полетам; и в-третьих, традиционная ассоциация  Парижа с экстравагантными  увеселениями  и буйством любви.

     Я  вполне  сознавал тогда,  что мое  нравственное  и умственное чувство выброшено  за борт на  время; но мое отношение к ним предельно простое:  "До свидания, Иона!"

     Первый  раз   за  всю  свою   жизнь  я  стал  абсолютно  самим   собой, освобожденный от всяких ограничений  тела, интеллекта  и воспитания, которые удерживают нас, обычно, в рамках так называемого здравого смысла.

     Я припоминаю, что  как будто  вопрошал себя,  не сумасшедший  ли  я,  и отвечал:  "Конечно,  сумасшедший.  Ведь   здравомыслие  -  это   компромисс. Здравомыслие тянет нас назад".

     Будет  довольно   бессмысленно   пытаться   вам   описать   поездку   в Барли-Грандж. Она  длилась едва ли  полсекунды. И она длилась долгие, долгие эоны.

     Всякие  сомнения  на  мой  собственный  счет  были  растоптаны копытами неоспоримых фактов. Ни разу в  жизни я не управлял машиной  лучше. Я выкатил гидроплан  так, как  кто-нибудь  другой  извлекает из  портсигара  сигарету.