Хармиона опускалась на колени возле кровати, приглаживала мне волосы, протирала лицо влажной тряпицей.

— Мы ничего не скажем императору, — говорила она, подмигивая.

— Никогда, — отвечала я.

Он не должен знать!

Ближе к концу секстилия, вместе с переменой погоды, переменился и Антоний. Он словно разогнал темные тучи и предстал в прежнем обличье, усилием воли вытащив себя из болота подавленности.

— Время пришло, — мрачно заявил он однажды ночью.

Все остальное было прежним: так же мерцали лампы, так же бурчало в желудках, так же стояли защитные рубежи. Почему же именно сейчас?

— Я соберу военный совет, — продолжил он. — Нельзя тянуть до бесконечности. Хватит! Все!

Мертвая точка была пройдена, и Антоний решил действовать. Хорошо, если его решение окажется мудрым.

— Да, — мягко сказала я и подошла к нему.

Я обняла его за плечи, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности, поскольку в последнее время мы прикасались друг к другу очень редко. Когда он взял мою руку в свою, это было почти незнакомое ощущение.

— Думаю, надо прорываться морем, — просто сказал он. — Все сухопутные пути слишком опасны.

— Морем?

Я считала, что этот путь ничуть не лучше.

— На море мы можем спастись, — повторил Антоний. — А на суше — нет.

— Спастись?

Вот, значит, до чего дошло: нам приходится думать о спасении. Мой голос выдал разочарование.

— Ну, отступить, если тебе так больше нравится, — буркнул он.

— Стоило ли собирать огромную армию и такой флот, чтобы не использовать их? — горестно воскликнула я.

Мне это казалось безумным расточительством.

— Армия и флот уже не те, что были вначале, — напомнил мне Антоний. — Если бы мы использовали их раньше… — Он тяжело вздохнул. — Теперь все изменилось. Худшее преступление, что может совершить командир, это вступить в сегодняшнее сражение со вчерашними войсками.

— Да, конечно.

Надо полагаться на его опыт. Не стоит усугублять уже сделанные ошибки новыми.

— Если бы нам удалось увести большую часть флота в Египет и там перегруппироваться… — Антоний размышлял вслух. — Последователи Помпея проделывали такое не раз и не два.

Однако это означало потерю армии. И потерю инициативы: тот, кто бежит, превращается из охотника в добычу.

Об этом я предпочла умолчать.

— Итак, Египет станет ареной боевых действий, — вырвалось у меня.

Мне это не нравилось. Неужели Октавиан будет преследовать нас до наших берегов? Я не хотела, чтобы война перенеслась в мою страну. Чтобы не допустить такого поворота событий, Потин в свое время убил Помпея.

— Нет-нет, — поспешил разуверить меня Антоний. — В Египте мы лишь восстановим силы.

— А не лучше ли нам сразиться с врагом здесь, в Греции? — Я думала о том, как уберечь Египет. — Твоя армия цела, а Канидий — хороший полководец.

— Мы не можем сражаться, если они не нападут на нас. В лучшем случае мы сумеем уйти.

— Но зачем Октавиан привел сюда огромную армию, если не хочет сражаться?

— Порой случаются и более странные вещи.

Антоний встал, взял мои руки в свои и взглянул на меня так, как не смотрел очень давно.