Охваченная трепетом внезапного озарения, она хватает с вешалки галстук с орнаментом из монеток и бросается к ближайшему прилавку. Скидка объявлялась – двадцать процентов. Пятая часть! Другие покупатели загребают галстуки целыми горстями. Издалека доносится приглушенный грохот. Двадцать процентов. Не раздумывая, она быстро поворачивается и снимает с вешалки еще три галстука. Один расшит голубыми крылатыми хрюшками, на другом – печатный узор из плотных цепочек бинарного кода, образующих нечто вроде рисунка «в горошек», а третий – точная копия галстука с монетками, который Линда уже держала в руках. Ну, в конце концов, Гордон же всегда носит галстуки на работе. Лишними не окажутся. Линда снова ищет глазами нужный прилавок и замечает первых охотников за дешевизной, которые в этот момент с топотом врываются в соединительный коридор.

Они вламываются, как монгольская орда, несущаяся по равнине, – с той разницей, что их разинутые рты молчат, тогда как воины Чингисхана издавали бы боевой клич, а вместо сабель наступающие размахивают карточками «Дней», – однако глаза у них горят так же дико, а намерения их столь же ясны. И Линда, зажав в кулаке свои галстуки, не пытается скрыться, уйти с их пути, а продолжает твердо стоять на месте, приготовившись к встрече с ними. Это ее галстуки, и никто их у нее не отнимет.

Вот уже покупатели, мчащиеся в авангарде атакующего стада, поравнялись с ней, и она без сопротивления позволяет увлечь себя несущейся толпе. Перед ней мелькают зубы и старательно причесанные волосы, белки глаз и блестящие украшения, цепкие пальцы и массивные плечи, но вот вдруг чей‑то кулак, неизвестно откуда взявшись, угодил ей в скулу, а еще кто‑то со слоновьей тяжестью наступил ей на ногу, – но она продолжает бежать вместе с толпой, изо всех сил стараясь удержаться на ногах и то толкая кого‑то локтем под ребра, то наподдавая коленкой в чье‑то бедро, а между тем вокруг ее головы воздух оглашается будто щелканьем бичей: это покупатели срывают галстуки с вешалок и подставок.

Кто‑то пихает Линду в спину, и она чуть не падает на бегу, больно прикусив язык и чуть не выпустив из руки галстуки. Обернувшись, она видит женщину с неряшливой домашней завивкой на обесцвеченных волосах, которая машет у нее перед носом карточкой, сверкающей зеркальным блеском, и вопит:

– Это мои галстуки! У меня – «палладий»! Мои галстуки!

– Нет, не твои, а мои, – бесстрастно отвечает Линда, – и вот уж кому я их не уступлю – так это жадной сучке, у которой корни волос чернеют на целый дюйм, а концы жутко секутся.

Ненатуральная блондинка ревет, как львица, и пытается выхватить галстуки. Линда реагирует столь же быстро, сколь и беспощадно. Отступив на шаг, она сбивает женщину с ног, стремительно лягнув ее: на такой атлетический подвиг Линда никогда бы не отважилась при обычных обстоятельствах, но, учитывая остроту момента, она исполнила этот трюк с безошибочной и яростной точностью.

Падая, фальшивая блондинка делает попытку ухватиться за блузку Линды, но Линда проворно отпрыгивает, шлепком стряхивая с себя руки женщины.

– Сука! – орет фальшивая блондинка, растянувшись на полу.

– Уродина! – кричит ей в ответ Линда, и поток жаждущей поживы толпы снова увлекает ее за собой.

Как пловец, захваченный бурным течением, Линда стремительно несется вперед, но вдруг сквозь брешь в кружащемся вихре покупателей она замечает кассу и прорывается к ней, одновременно свободной рукой нащупывая застежку на сумочке. Много ли прошло времени с тех пор, как прозвучало объявление? Сколько минут истекло? Одна? Тысяча? Получая пинки и тычки слева и справа, Линда проталкивается к кассе, одновременно вытаскивая карточку.