Прежде чем меня начинают кормить как ребенка, которому еще рано доверять колющие предметы, Кирилл протягивает мне тарелку. Приходится вылезти из своего кокона и стать, может, и не прекрасной бабочкой, но особью разумной, умеющей пользоваться столовыми приборами.

— Если что, это еда, и ее в рот класть надо, — подсказывает Рыжий.

Я в ответ перехватываю вилку как оружие и слабо колю его в бок.

— Не-не. Ты не понял. — Он садится в кровати и пододвигается ко мне. — Повторяй за мной: вилку — в пельмень, пельмень — в сметану, пельмень в сметане на вилке — в рот.

Я подыгрываю, но первый пельмень отдаю Рыжему. Тот заявляет, что хоть три порции съест, но следующий я должен съесть сам. Выбора нет, да и голод сильнее, чем желание придуриваться. В точности повторяю урок и через секунду слышу аплодисменты. Рыжий заявляет, что станет лучшим наставником, а из меня вырастет настоящий гений, если не перестану забывать про базовые потребности. Это веселит всех, включая меня.

Когда тарелка пустеет, Миша интересуется:

— Лучше?

Я киваю в ответ.

— Пельмени — это сила. А добавка есть?

Кир говорит, что сварил все, что было. Мы с Рыжим синхронно поворачиваемся в сторону Левы, который свою тарелку прячет за спину.

— Обойдетесь.

— Ну один дай, тебе для брата жалко?

— У тебя не желудок, а дыра черная.

— Тогда с ребенком поделись! — Рыжий показывает на меня и едва заметно подмигивает. Лева сдается не сразу, но честно отдает половину своей порции, мы с Рыжим хомячим ее на двоих.

— Детский сад, — вздыхает Лева.

Мы сдаем тарелки Кириллу, как ответственному по кухне, но посуду все равно мою я. Мне нужно чем-то занять руки, чтобы не думать, пока на кухне греется чайник. Как только домываю кастрюлю, Рыжий приносит еще две тарелки и четыре кружки. У меня немой вопрос: где он все это взял?

— В твоей комнате. Про пустые упаковки и банки, которые в каждом углу, я молчу.

— Не трогай там ничего больше!

— Поздно, Кир уже все собрал.

Мне становится стыдно. Будто мама десять раз просила прибраться в комнате, но на одиннадцатый сдалась и все сделала сама. С одной стороны, я возмущен нарушением личных границ, а с другой… я и сам бы мог. Не так уж и грязно там было.

— Малой, ты свинья. Уж извини.

От Мишиных слов Лева смеется в голос. Мог бы и заплакать от смеха для драматичности, но актер из него не настолько хороший.

— Не слушай его.

— Чего это не слушай?

— Эта комната сейчас в сто раз чище, чем когда была твоей. — Рыжий и хотел бы защититься, но от распиравшего его возмущения словно забыл, как дышать, и просто пару раз беззвучно открыл рот. — Даже порог переступить невозможно было: кругом вещи, бутылки, банки и посуда. Будто так сложно поесть на кухне. Но это еще полбеды, на самом деле самое мерзкое… — Договорить у Левы не получается. Рыжий затыкает ему рот ладонями и очень громко шепчет что-то про подрыв авторитета в глазах того, кому он пытается показать хороший пример.

Я наконец домываю посуду и, выключив воду и вытерев руки, радуюсь, что Кир возвращается без чашек и тарелок, лишь с мусорным пакетом, который почти весь набит банками из-под энергетиков.

— Теперь я понимаю, почему ты плохо спишь, — говорит он, заглядывая в пакет. В ответ лишь виновато пожимаю плечами. — Это точно не вредно?

— Со своим весом я могу выпить три банки за сутки… Если больше, то словлю тахикардию или паническую атаку. Или почки скрутит, потому что в туалет от них бегаешь часто.

Какое-то время Кирилл серьезно обдумывает мои слова, а потом серьезно заявляет: начатый ящик мне до конца месяца.