Я снова откидываюсь на подушки и таращусь в потолок.

Вот вам и доброе утро.

 10

Сначала это показалось мне совпадением. В другой раз, когда я задремал на кухне за общим столом, сорвало кран. Вода была повсюду. Струя била в подвесной шкаф, и никто не мог подойти к нему, потому что во все стороны брызгал кипяток. У Рыжего получилось перекрыть воду в подвале только после того, как мы нашли газовый ключ. Я вычерпывал воду и трижды шлепнулся с тазиком, не донеся его до раковины.

Лева критическим взглядом окинул кухню, потом меня. Я искренне извинился, хотя меня никто не обвинял.

Когда птица выбила окно, мы убедились, что проблема во мне, но все равно снова уложили меня спать. Как сказал Рыжий, «чтобы закрепить эффект». К сожалению, в этот раз не было ни потопа, ни самопроизвольно включающейся техники, ни дезориентированных птиц.

Птичку, кстати, было жалко.

В финальный, четвертый, раз Дача согнала свору собак. Огромных, голодных и очень злобных. Меня оставили на секунду, и я проснулся от боли. Когда все прибежали на рычание и цокот когтей, я уже орал и катался по полу, держась за ногу. На ней остался вполне себе реальный след от собачьей пасти, а кровищи было столько, что пришлось мыть пол.

В моей аптечке нашлось всего два бинта, их не хватило бы, чтобы остановить кровотечение. Проблему решили как по методичке: ногу вверх — и с такой силой затянуть полотенце, чтобы укуса больше не чувствовалось. Так я и лежал на полу, закинув ногу на диван. Рядом сидели Рыжий и Лева, а Кир стоял перед теликом, не зная, куда себя деть.

— Ты, главное, сознание не теряй. — Рыжий мне улыбается, а у самого руки красные по самый локоть.

Его лапа опускается мне на плечо, и я понимаю, что никогда не отстираю эту футболку, более того — никогда ее не надену. Выкину, как только смогу встать.

— Эй… — Рыжий трясет меня.

— Да не сплю я. Глаза хоть закрыть можно? Плывет все.

— Я пойду руки помою. Не вырубайся.

Закатываю глаза, голову поворачиваю набок и упираюсь взглядом в когда-то белые кроссовки Левы. Они еще мокрые, как и половина вещей на нем. Только олимпийка одиноко сушится на двери.

— С вами такое было? — спрашиваю, чтобы хоть как-то заполнить тишину.

— Такого? Нет, — коротко отвечает Лева. Я почти уверен, что на этом разговор и закончится, но Лева продолжает: — Дача к нам так не относилась.

— Пугала иногда, но без фанатизма, — добавляет Кирилл.

— Как же славно быть мной. Просто восторг.

Лева на Кирилла смотрит, явно пытаясь подобрать слова, чтобы как-то меня утешить или обнадежить, но я и так все понимаю. Помню прекрасно, что они тут хозяевами были, и Дача их защищала, спасала, и вообще, каждый бы хотел в таком доме жить. Помню, что я тут никто. Просто залетный гость, которого воспринимают как угрозу. Было бы еще чему или кому угрожать. Эти трое хоть и призраки, но если сейчас мне кто-то из них от души по морде даст, то я вряд ли встану. В этой жизни точно нет.

— Отставить пессимизм. — Рыжий возвращается из кухни, где мыл руки, и садится на диван. Дотрагивается прямо до места укуса, и я его этой же ногой пинаю. — Шоковая терапия.

— Мудила! Больно же!

— Не делай так больше, — тихо просит Лева, рукой отодвигая от меня Мишу.

— Да пусть только попробует! — предупреждаю я. — В следующий раз ударю со всей силы, а если не ударю, то сам вцеплюсь ему в ногу.

— Вот видишь. Сразу боевой дух проснулся.

Кирилл просит не мучить меня, потому что я и так бледный, а если еще и сознание потеряю от боли, то черт знает, что может произойти. Я этот факт использую в свою защиту, мол, только тронь — вырублюсь на сутки.