Как бы не так.

В этот огород я ни ногой. Мне эти грабли больше не по душе. Я зарекался ошибки прошлого не повторять, и в сотый раз получать по морде больше не буду.

— Либо сама на части рви, либо не трави душу, мразь.

Я перед ней беззащитный — хватай да доламывай. Чего стоит свернуть одному человеку шею, когда ради других дырявишь всю временную линию? Я проверял в интернете. Никто в этом районе никого не ищет. Нигде трупы не всплывают, да и вообще, тут чуть ли не самый экологически чистый поселок. Я бы поспорил, но мне в лицо улыбаться будут, когда запрут в белой комнате и завернут в смирительную рубашку.

Дача не принимает вызов. Ей будто впервые становится скучно со мной играть — либо я правил этой игры еще не понял.

Как только я начинаю подсказки искать, Дача сама меня по дому водить принимается. Светом моргает, двери открывает и даже толпу танцующих раздвигает, не пытаясь прожевать в смертельном мошпите.

На кухне она показывает мне кавардак. Здесь, как сказали бы, Мамай прошелся, но по факту больше похоже на драку. Повсюду кровь, битая посуда и перевернутая мебель. У тумб кухонных девушка — наверное, Женя. Я видел ее раньше, но в те моменты она казалась сильной и собранной, улыбалась. Сейчас она выглядит растерянной, суетится и дверцами кухонными хлопает так сильно, что те снова открываются.

Она выхватывает завязанный целлофановый пакет и с кухни выбегает, я хромаю за ней. С трудом преодолеваю первый лестничный пролет. Наверху сидит Рыжий, его кулаки сбиты, руки в крови и дрожат, будто силы в них больше не осталось. Над ним Лева стоит, разочарование на его лице описать невозможно. Я это раньше своими глазами видел. На меня так мама смотрела. Так смотрят на тех, кого уже нет мочи спасать, да и не хочется.

Третий, не считая меня, у стены стоит. У него руки на груди скрещены и кулаки так крепко сжаты, что могу поклясться, я слышу, как у него хрустят костяшки пальцев. Он мне незнаком.

Эта напряженная обстановка приводит меня в комнату Миши. В ней действительно бардак. В таком хаосе жить невозможно, но главное не это. Главное то, что Женя вместе с Кириллом и еще с одним парнем пытаются откачать того, кто едва дышит. Даже лица не разобрать — не уверен, что хоть один хирург смог бы из этого кровавого месива собрать что-то цельное. От этого зрелища меня мутит.

Оборачиваюсь и вижу, что Рыжий тоже смотрит на лежащего, но в его взгляде нет сочувствия — лишь беспомощность. Рыжий не рвется исправить ситуацию. Он сутулится и от этого кажется меньше ростом.

Я Дачу спросить хочу, зачем она мне это показывает, но не успеваю.

На мои плечи опускаются ладони, сжимают мягко, я поворачиваю голову и вижу ее. Там она отчаянно пытается кого-то спасти, а здесь отвлекает меня, чтобы в обморок не рухнул.

— Пошли, — спокойно говорит Женя. — Не на что тут глазеть.

— Ты… — Я мысль закончить не успеваю, да у меня бы и не получилось.

— Она, только уже мертвая. Да. — Женя берет меня за руку, и ее горячая ладонь обжигает мою холодную. — Пойдем.

Женя бросает взгляд на парня в черном адидасе, который у стены стоит, и, махнув в его сторону, спускается. Я так быстро не могу, но она ждет. Мою руку на свое плечо перекладывает.

— Опирайся, не бойся.

— Откуда ты тут?

Женя не отвечает.

Она подводит меня к входной двери и знакомит с Дэном. Это он в черной олимпийке и с крепко сжатыми кулаками. На дверь смотрю скептически, но Дэн без усилий ее открывает.