Все, что я понял, — это что мне повезло. Я мог бы бродить до рассвета по чужим воспоминаниям. Меня могли бы сожрать монстры или я сам бы умолял, чтобы меня сожрали. Никто не узнает, потому что до момента полного отчаяния я дойти не успел. Появился тот, кто умеет открывать запертые двери, и та, что не дает людям здесь умирать. Остался еще один, и если это не шанс на светлое будущее, то я отказываюсь от рассвета за окном.

Пусть эта пятница длится вечность. Пусть она проглотит каждого, кто сейчас на первом этаже.

Мне плевать, что будет завтра…

 12

Вскакиваю с кровати и хромаю к двери. Нога ноет с новой силой, но я игнорирую боль, пытаясь наступать на нее как на здоровую. Открытые двери показывают пустые комнаты. В гостиную я вываливаюсь, больше не выдерживая нагрузки, которую себе даю.

Пол встречает меня жестоко, но другого ожидать не стоило. Первое, что вижу, — кроссовки Левы. Эти расплющенные говнодавы я из сотни узнаю. Он руками ко мне тянется, помогая встать, а я на его шее висну.

— Я боялся, что вас сожрали.

Лева в ответ не обнимает, но мне и не надо.

Женя оставляет тарелку на тумбочке рядом с телевизором и, вытерев о себя руки, перехватывает меня у Левы. Он явно не ожидал такого прилива чувств. Мы оставляем его в смятении. Жене тоже достается. Ее обнимать легче всех. Мы одного роста, и мне достаточно одной руки.

— Любвеобильный. Понятно, чего вы с Рыжим так спелись. — Она улыбается, и от ее улыбки в комнате как будто становится светлее.

— Я не особо тактильный. — Эта фраза ее удивляет, но я спешу добавить: — Просто рад вас видеть. Очень рад. Даже тебя! — Тычу пальцем в Дэна, на секунду забыв, как его зовут. — Спасибо, что спас.

— А ты забавный, — отзывается Дэн и уходит обратно на кухню.

— Его же Денис зовут? — спрашиваю у Жени, засомневавшись, и та согласно кивает.

— Я Женя. Свое имя помнишь?

— Марк, — отвечаю не задумываясь. — Это проверка, нет ли у меня амнезии?

— Ты с таким грохотом свалился…

— А Миша где? — перебиваю Женю, даже не замечая этого. Она меня осаживает, берет за плечи и заставляет сосредоточить внимание на себе. Обычно так делают, когда хотят сказать что-то плохое.

По лицам Левы и Кира понимаю: что-то не так.

— У нас было долгое утро и пара не самых приятных разговоров. Он куда-то ушел. Мы думали, он с тобой сидит, но, вероятнее всего, прячется, как обычно.

Я успокаиваюсь и выдерживаю весь осмотр. Даже соглашаюсь на перевязку, отложенную до тех пор, пока не приедет заказ из аптеки, потому что бинты закончились. Женя составляет список всего, что в моей аптечке просрочено, и чего, по ее мнению, не хватает. Кир проверяет холодильник. Список получается значительным — как по позициям, так и по чеку. Проверяю баланс карты и морщусь. Кормить пять ртов, не включая себя, оказывается накладно, да и лечиться — тоже.

Женю ценник удивляет не меньше моего, но пересказывать историю рубля долго. Не девальвация, как в их времена, и на том спасибо. Помню, как все детство мне мозг ломало, что у нас холодильник на кухне за три миллиона, а в летний лагерь меня отправить дорого. Два и два не складывалось, пока я не подрос. Каждый в то время побывал в шкуре миллионера…

Вручаю Леве свою карточку, он озадаченно смотрит сначала на меня, потом на кусок пластика. Вспоминаю, что последний раз, когда я принимал доставку у курьера, тот Рыжего не видел. Либо тотально не обращал на него внимания.

Карточку забираю.

— Забудь.

— Что с ней делать-то надо было?

— Приложить. Прикладываешь к специальному терминалу, и с нее списывается нужная сумма, — отвечаю коротко.