— Это как?

— Не знаю. Его будто подменили. Он начал вести себя хуже меня. Это сразу всем в глаза бросилось. К Женьке приставал, на других бычил. Скинули все на избыток спирта в организме и, уложив его спать, простили и забыли.

Дальше — больше. Он то отстранялся, то прилипал, как муха. Его штормило по настроению туда-сюда, и попытки узнать, что с ним происходит, успехом не увенчивались. В один прекрасный вечер на перекуре Паша заявил, что сдаст всю их компанию в мусарню и за все их незаконные дела уедут они далеко и надолго.

— Сильнее всех его почему-то выбешивал Лева. На него у Паши были особые планы. Я предложил Паше как следует подумать над своими словами.

— Он не подумал?

— Подумал даже слишком хорошо. Возможно, он пытался спасти свою шкуру, и скажи он мне это в лицо — история могла бы закончиться иначе.

Но она закончилась так, как закончилась.

Это даже нельзя было назвать дракой. Рыжий признается, что Паша на меня чем-то похож. Что он его под крыло взял, чтобы помочь. Даже работу нормальную подкидывал. Ту, где ему колени не выбьют и решето из него не сделают. На этом Паша и держался. Потом решил, будто стал лучше, чем они, а значит, имеет право учить жизни и высмеивать. Только учить кого-то чему-то было непосредственной обязанностью одного Кирилла, да и то в рабочее время. А Паша лишь тявкал, причем без разбора.

— Меня остановить смогли, когда он в принципе перестал какие-либо звуки издавать. Дальше ты видел. Вот и вся история.

— Он выжил?

— Честно? Понятия не имею. Но думаю, если и жив, то ест до сих пор через трубочку. Главное, что он тут не сдох. Не хотелось бы увидеть его рожу еще раз.

Единственное, что зацепило меня во всей истории, — сам факт, что они когда-то жили. У них были свои проблемы, свои отношения внутри этого дома, о которых я до сих пор имею очень скудное представление. Я напрочь забыл, что Рыжий наложил на себя руки и что-то его до этого довело. Другие же приходили сюда умирать, потому что не могли иначе. Я принимал это как должное, как неотъемлемую часть дерьма, в котором оказался…

Выяснять всю подноготную мне и в голову не приходило.

— Получается, ты их защищал?

— Это слабо похоже на защиту, но… — Миша осекается. — Последнее, чего мне хотелось, — чтобы кто-то пострадал из-за моей ошибки. Хоть человек, которого я привел в дом, хоть я сам. Но, пытаясь исправить ситуацию, я всегда усугублял ее, выкручивал на максимум.

— Тебе бы в то время к психотерапевту хорошему…

— Не принято было.

— Да-да, депрессии не существовало. Поэтому одна половина отцов моего поколения спилась, а другая прикидывалась елочной игрушкой. Извини…

— Ты прав. Батя из меня получился бы отвратительный.

На самом деле я так не думал. Да, Рыжий не святой, но мало кто без греха. Будь он моим отцом, дал бы понять, что свою семью защищать — это нормально, а вот подставлять их под удар необдуманными поступками — нет. Показал бы на собственном примере, что это может сломать жизнь — если не других, то твою собственную…

Рыжий слегка бьет меня кулаком по коленке.

— Дай помечтать. У меня гештальт не закрыт. Я безотцовщина.

— У тебя есть отец.

— Я его не помню… И если честно, не хотел бы видеть то, что мне показали. Мне легче думать, что я сам по себе такой неудачный получился, а не копирую его неосознанно.

Рыжий приподнимается на локте, поворачивается ко мне боком.