Дача долго стояла пустой. Брошенная, ненужная, доживающая последние дни. Не дом в целом, а то, что внутри него сидит. Хватило бы у Дачи сил на те фокусы, что она вытворяет, в одиночестве и голоде? Это сейчас она людей пожирает заживо, и в ней постоянно живая душа обитает. Если ей негативные эмоции нравятся, если ей это кайф доставляет, тогда я ее обеспечил с запасом, как самый заботливый и дотошный поставщик. От меня негатива столько, что жрать и жрать. Неограниченный запас в лице молодого представителя очередного потерянного поколения.

Вкуснятина.

— О чем задумался?

Вопрос Левы ставит меня в тупик. Я привык, что с Рыжим и говорить не надо — просто думаешь, а тебе отвечают. Сначала я сопротивлялся, гнал его от себя с этой бесячей до одури способностью, а теперь привык к тому, как легко строятся диалоги, когда слова не нужно произносить вслух.

— О том, что Дача была в упадке. Может, поэтому она и не смогла тут никого удержать до меня. — Из своих воспоминаний пытаюсь вытащить более четкую формулировку, но все как в тумане. — А меня Рыжий просил никаких договоров с ней не заключать и диалогов не вести.

Его лицо после моих слов надо видеть. С такой рожей Лева стал бы новым мемом, который разлетелся бы по каждой социальной сети, где можно обмениваться картинками. К сожалению, из-за того, что разговор мы ведем на серьезных щах, мне даже смеяться не хочется.

Я просто это на всю жизнь запомнил и отложил.

Лева снова собирает себя в кучу. С его длинными ногами на узком балкончике это непросто, как и думать ясно. Мысли похожи на остывшую карамель, которую можно мять и тянуть, придавая ей разные формы, но вот слепить что-то цельное удается с трудом. Вот почему у меня чаще всего была на все нестандартная точка зрения. В какой-то момент решаешь не просто перевернуть медаль и посмотреть обратную сторону — ты изучаешь ее под микроскопом, на свету, в темноте, бросаешь в воду, скидываешь с высоты и даже кладешь под проезжающий поезд.

Лева, вероятнее всего, уже разглядывает то, что удалось найти между рельсов где-то среди гальки.

— Ты с ней на диалог вышел?

— Сложно назвать диалогом ситуацию, когда необъяснимое нечто предлагает тебе присесть на стул за огромным круглым столом, а призрак Рыжего говорит этого не делать. — Судя по выражению лица Левы, мой ответ его не удовлетворил, поэтому добавляю: — Нет. Я с ней не говорил.

— Дерьмово.

— Вас не поймешь. Один говорит, «не делай», а другой — «дурак, что не сделал».

Одной затяжкой докуривает самокрутку — объему его легких можно только позавидовать.

— Черное и белое, — коротко отвечает Лева.

— Разные точки зрения. Давно уже понял.

— Пусть и самым хреновым образом, но мы хотя бы понимали, что тут происходит.

— Хочешь сказать, что договор с Дачей — это меньшее из зол?

— Для меня страшнее всего неизвестность. А для тебя?

Знал бы я ответ — не брал бы паузу.

Теперь я искренне не знаю, чего боюсь сильнее. Мой страх — совокупность факторов, а не конкретное явление, предмет или действие. Если сложить все, что меня отталкивает, то сумма станет моим главным страхом.

Для меня неизвестность — это каждый новый день. Боязнь просыпаться по утрам — все равно что боязнь засыпать, ведь во сне наступает неизвестность. Что угодно может произойти, пока мы спим, и мы никак на это не влияем. Более того — мы можем об этом даже не узнать…

— Я не знаю, — отвечаю честно. Времени думать о таких глобальных штуках у меня нет. Да и не хочется. О новых ужасах я узнаю в моменте или не узнаю вовсе. Пока я живу под крышей этого дома, каждый новый прикол Дачи для меня страшнее предыдущего.