— За двадцать пять лет что угодно могло произойти. Бывала она тут маленькой или за год до того, как я заехал… Она не особо болтлива. Смотрела на меня, как на грязь из-под ногтей. Я явно не в ее вкусе.

— Слава богу, — отзывается Женя, и Рыжего это смешит. Вот так я потерял своего наставника, брата по оружию и единомышленника.

— Это ты к чему? — уточняет Кирилл.

Лева ответить не успевает. Во входную дверь долбят с такой силой, что стекла трясутся. Ударяют трижды, и грохот разносится по всей Даче. Будто за каждой закрытой дверью находится тот, кто сильно хочет выйти, но кого ни при каких условиях выпускать нельзя.

Открывать никто и не рвется. Мы затихаем, пока шум не прекращается. В бездействии проводим минут пять, пока Лева отмашку не дает. Только после этого я проверяю входную дверь. В глазок никого не видно, только с краю какая-то тень. Я сообщаю об этом остальным, меня, отодвинув назад, прячут за Женину спину и открывают дверь.

Там ничего необычного. Только заказ, который никто из курьеров брать не хотел. В приложении никакой информации, и деньги не списались.

В этот момент даже злиться на Дачу не хочется. Скорее надо благодарить за неожиданную халяву.

— Подгон.

У Рыжего улыбка во все тридцать два зуба, но я пакетов сторонюсь, будто внутри бактерия бубонной чумы.

— Да ладно тебе. — Женя моего скептицизма тоже не разделяет. — Когда-нибудь она и хорошее сделать должна. Для баланса.

Доверять Даче — все равно что с высоты в воду прыгать, не зная глубины. Может, повезет, а может, переломает так, что и вылавливать будет нечего. Этот подарок я воспринимаю как угрозу и хорошего не жду.

Другим бы тоже не советовал, но портить настроение своей паранойей не стал. В конце концов, проблемы нужно решать по мере их поступления, верно?

 14

На втором этаже встречаю Кирилла. Он стоит под дверью Левиной комнаты и так сильно хмурится, что я даже без очков могу разглядеть каждую морщинку.

Забираю очки и подхожу к нему. После нескольких суток без них смотреть на мир больно. Глаза привыкают долго и мучительно. Хотелось бы очки вовсе не снимать, но я разобью их или потеряю под чьей-то задницей. Не замечать чего-то — приятнее, чем видеть каждую пылинку или веснушку на чужом лице.

Кирилл не обращает на меня внимания, он сам будто не здесь, а там, за дверью. Если вспомнить, какой способностью Дача его наградила, то становится очевидно, что он прислушивается. Только работают у него не уши, как у меня, а внутренний датчик чужих эмоций.

— Что-то случилось? — шепотом спрашиваю я, не надеясь на быстрый ответ, но Кирилл реагирует сразу же:

— Не понимаю пока.

Он хмурится не от усилий, которые прикладывает, а от замешательства.

— Неладное чувствуешь?

— Вообще ничего не чувствую. Как будто его и не существует вовсе.

Меня это не удивляет. Лева и яркие эмоции — что-то из параллельных вселенных, которые никогда не пересекаются. Ничего не чувствовать подходит ему как никому другому. Меня бы насторожило, скажи Кирилл такое обо мне или Рыжем, но Лева…

— Люди всегда что-то чувствуют, — так же шепотом продолжает Кир. — Никто из нас не исключение.

— А Дача?

Мой вопрос ставит Кира в тупик. Он смотрит на меня непонимающе.

— Ее я не чувствую.

Вместо того чтобы гадать, я стучу в закрытую дверь. Не открывают.

— Лева, зайти можно? — В ответ тишина. — Проведем тогда эксперимент. Я зайду, а ты проверишь, поменяются ли наши эмоции.

Ответа Кирилла я не дожидаюсь. Ручку прокручиваю и, попав в комнату, тут же дверь за собой закрываю.